Оба сгорали в любовном огне и не думали о том, что будет с ними завтра...
Примечала бабка Настасья любовный Павлушкин угар. Но примечала и другое. Видела, что сразу две девки льнут к Павлушке. Но не обо всем еще догадывалась. Знала, что сын и сноха уже приглядываются к богатой Старостиной дочке. Знала и то, что дед Степан недолюбливал богатого старосту, а сноха Марья, словно назло свекру, большую дружбу повела с Ариной Лукинишной -- женой старосты: из-за всякого пустяка бегала к Арине Лукинишне, на всю деревню расхваливала Валежниковых. В угоду Кержачке-старостихе сноха Марья даже двумя перстами молиться стала. Понимала Настасья Петровна, что все это ради Павлушки делается. Самой Настасье Петровне больше по нраву была краснощекая, черноглазая, крепкая и стройная Параська, дочка Афони-пастуха. Но боялась Настасья Петровна крутого нрава снохи. Потому и не вмешивалась в ее дела. Готова была примириться с женитьбой Павлушки на Маринке Валежниковой, если не возьмут Павлушку в солдаты до срока и не угонят на войну. Не об этом горюнилась Настасья Петровна... так думала: "чему быть, того не миновать". Смотрела на гулеванье Павлушкино и по-прежнему ворчала на внука:
-- Павлушка!.. Варнак!.. Доозоруешь ужо... отольются тебе девичьи слезы...
Павлушка отшучивался.
-- Ни одна девка не заплакала еще, бабуня... Чего ты?
Бабка Настасья грозилась клюшкой:
-- Погоди ужо... придет черед... наплачутся! Знаю я вас, варнаков... Все вы, мужики, одинаковые...
Павлушка махал рукой и, убегая от бабушкиного ворчания, говорил:
-- Надоела ты, бабуня!.. Все, да не все...
-- Смотри!.. -- грозила внуку Настасья Петровна. -- Ужо всю клюшку обломаю я об твои бока...