Напоил Степан лошадей. Пустил к траве. А сам пошел на луг. Разворочал копну, улегся на душистом сене. Уставился глазами на ярко трепещущие звезды и тихо запел:
По горам, гора-ам вы-со-ки-им.
По лугам ши-ро-о-оки-и-им
Вы-ра-ста-ли цве-то-очки ла-зо-оревые-е...
А в это время Петровна металась на мягкой подстилке из сена в шалаше. И для нее струилась эта ночь звездным томлением. Горело крепкое, еще молодое тело. Запах трав дурманил голову. Звон коростелей и кузнечиков раздражал. Мысли путались как у пьяной, с песней Степана переплетались.
"Господи! -- восклицала в уме Петровна. -- Что же это такое? Грех-то... А он с песнями... Владычица!.. Были бы дети -- не мутил бы меня нечистый!.."
Мужа рыжего вспомнила -- ножом по груди полоснуло. Сбросила армяк, которым на ночь прикрывалась. Лежала в безрукавой рубахе, с голыми руками, с открытой грудью.
Но не проходил жар в теле, душил пахучий, медовый дурман; ночные звуки и пьяные мысли сливались со Степановой песней.
А парень уже не пел, а тихо стонал:
Я лазоревый цветочек