Од-но по-ле не по-кры-ы-то-о,
По-ле ба-тюш-ки мо-во-о-о.
Передохнув, дед Степан продолжал:
В э-то-м по-ле есть ку-сто-оче-ек,
О-ди-не-ше-нек сто-и-ит.
Он и сох-нет, он и вя-а-не-т,
И лис-точ-ков на нем не-е-ет...
Казалось, что не тонкий голос деда Степана стонет в рассказывает про горе и тоску человечью, а будто стонет все кругом: стонет темная ночь, запахом весенних трав пропитанная; стонет лес, черный стеной в стороне, за рекой, притаившийся; стонут кузнечики, неумолчным стрекотом наполнявшие ночную тьму, стонет опрокинутый над уснувшей землей черный полог ночи, расшитый трепещущими звездами.
Пригорюнилась молодежь вокруг пылающего и потрескивающего костра. Никто, кроме Параськи, не заметил, как поднялись Маринка с Павлушкой и быстро пошли к реке. Охваченная ревностью Параська вздрогнула и хотела тоже вскочить на ноги и броситься вслед за ними, чтобы вцепиться в волосы своей разлучнице. Но гордая была Параська. Сжала сердце в груди. Пристыла к земле. Закрыла глаза, замерла от горя.
А Маринка с Павлушкой потонули во тьме.