Уполномоченный развернул его, быстро пробежал глазами корявые строки и, улыбаясь, тихо проговорил:
-- Это же замечательно!.. В глухом урмане... за тысячи верст... Сам народ... по собственной инициативе...
Отрываясь от бумажки, он окинул веселым взглядом толпу, смотревшую на него выжидающе, с затаенным вниманием, и громко сказал:
-- Великолепно! Чудесно, граждане крестьяне!.. Ваш приговор свидетельствует о том, что царское самодержавие давно сгнило... само по себе... Мы теперь видим, что народ сам додумался до упразднения царской власти!.. Все хорошо в вашем приговоре!.. Одно неладно...
В толпе пролетел леший шорох.
Уполномоченный снова взглянул в приговор.
-- "И вернуть законны и полны права... бывшему поселенцу... Степану Иванычу Ширяеву..." -- прочел он и продолжал: -- Понятно!.. Но, граждане крестьяне... на это вы не имеете права!.. На это уполномочено только Временное правительство и Всероссийское учредительное собрание... Никаких прав никому вы не можете давать, граждане крестьяне...
-- А где же слабода? -- закричал дед Степан, пробираясь к мельничному крыльцу. -- Где правда?! Что же это, братаны, опять старые порядки, а?
-- Неправильно! -- прогудел из-под крыльев мельницы голос дегтярника Панфила.
И опять взвился над толпой тонкий, задорный голос Сени Семиколенного: