-- А вы что же думали! -- рявкнул солдат. -- Вы думали, что мы будем по головке гладить вас, раз вы налоги не платите?
-- Нехорошо, служивый, -- укоризненно покачал головой дед Степан. -- Нехорошо!.. С народом нельзя так разговаривать... ежели слабода... Я вам в отцы гожусь...
-- А я сам такой же человек, как и вы, деревенский, -- недовольно проговорил раздосадованный солдат, дергая свои рыжие усы. -- Я привык, дедушка, правду-матку резать в глаза...
-- Погодите, -- остановил солдата старичок-уполномоченный и, обращаясь к деду Степану, сказал: -- Я, конечно, не могу отвечать за все слова товарища... Оба мы социалисты, но принадлежим к разным партиям... А в общем и целом... он говорил правильно. Государство не может обойтись без налогов... Но скажите, дедушка, что же я-то еще должен был сказать вам? Что?
-- Не нравится нам ваша слабода, -- решительно заявил дед Степан, посасывая давно потухшую трубку. -- Не нравится!.. Наши мужики никогда не признают такую слабоду!.. Не нужна она нам.
Потеряв самообладание, уполномоченный вдруг заговорил громко и раздраженно, перебивая деда Степана и сверкая голубыми своими глазами:
-- Да знаете ли вы, дед, какой ценой куплена эта свобода?! Тысячи людей погибли за дело революции на виселицах!.. Тысячи побывали на царской каторге, погибли в ссылке!.. Вот я сам, например... Я тоже был на каторге и в ссылке... И никогда не переставал я мечтать о том времени, когда мы, одиночки, зажжем сердца миллионов людей пламенем борьбы и мести против царя и против его слуг!.. Ибо я твердо знал, что рано ли, поздно ли, но мы вырвем из рук дворян-землевладельцев и землю и волю для народа... Я всегда верил, что придет и для России время свободы, равенства и братства... Да, да!.. Я верил и продолжаю верить, что мы построим царство божие не на небе, как сулили попы, а здесь -- на земле!.. Не сразу, конечно... постепенно, но построим!.. И вдруг этакое недоразумение... И где?.. Здесь... у вас... в урмане... Эх! -- и уполномоченный досадливо махнул рукой.
-- Я и говорю, безобразие! -- опять фыркнул в усы рыжий солдат. -- Черт знает, что получилось...
Дед Степан, всю дорогу напряженно поглядывавший сбоку на старичка-уполномоченного и напряженно слушавший его речь, вдруг схватил его за локоть и, глядя в его розовенькое лицо, тихо, беззлобно сказал:
-- Постойте... господин товарищ... Постойте... А позвольте вас спросить: как вас зовут... величают?