Немешаев похлопал деда по плечу и не то шутливо, не то серьезно сказал:
-- Про Евлампия Сысоича нельзя так говорить, Степан Иванович. Во-первых, то, что вы говорите, трудно доказать. А во-вторых, Евлампия Сысоича уважает весь город. В течение многих лет он был гласным Городской думы и председателем биржевого комитета. А кроме того, Евлампий Сысоич самый щедрый наш благодетель. Ну, конечно, по-прежнему он человек богомольный!
-- Кто? -- воскликнул дед Степан. -- Евлашка-то? Да он сам мне говорил когда-то, что бог для дураков выдуман!
Уполномоченный пожал плечами:
-- Вера в бога или неверие -- это уже его частное дело... Нас с вами не касается...
-- Ну, что ж... -- усмехнулся дед Степан. -- Знать, не зря говорят: когда черт шибко провинится, он тоже начинает богу молиться...
-- Да, вот так, Степан Иванович, -- серьезно проговорил уполномоченный. -- В городе все-таки уважают Евлампия Сысоича. Сейчас, после падения самодержавия, избрали его председателем Комитета общественной безопасности.
-- Народ, конечно...
-- Народ? -- изумился дед Степан. -- Наши мужики ни за что не выбрали бы этого разбойника!.. А у вас там, в городу-то, поди, господа выбирали... из образованных которые... ну и чиновники разные...
-- Все выбирали, Степан Иванович, -- сказал Немешаев, по-прежнему всматриваясь в приближающийся грохочущий тарантас. -- А про старое теперь что вспоминать? Знаете пословицу: кто старое помянет, тому глаз вон... Ведь сколько годов прошло!.. Многое за это время изменилось... и люди изменились... Вы ведь как будто в ссылку шли... тоже по уголовному делу...