Но нельзя было Павлушке и заикаться перед матерью о женитьбе на Параське. Бабка Настасья говорила уже об этом.
Взбешенная Марья три дня бранилась и злобно выкрикивала:
-- Своими руками разорву стервеца! Не допущу до женитьбы на сучке брюхатой!.. Варнак!.. Мошенник!.. Осрамил нас на всю деревню... С кем связался? С потаскухой оборванной... Господи! До чего дожили!.. Какую стыдобу наложил на всю семью...
Павлушка прятался от матери. Днем на дворе и на гумнах терся -- около отца и деда Степана. Отец всегда был молчалив. А дед Степан делал вид, что ничего не знает про дурную славу Павлушки. Бабкиного ворчанья Павлушка не боялся. Старался мать задобрить: таскал в избу дрова и воду, поил скотину, первым поднимался чуть свет на молотьбу. А вечером убегал на посиделки. Около парней да около девок хотел заглушить стыд в душе и вину свою перед Параськой. Но не знал -- что делать и как дальше ему жить. Чувствовал, что надо бы ему все-таки к матери обратиться, но боялся, и разговор с матерью все откладывался.
Параськино житье было хуже.
Лишь только стали на деревне примечать, что Параська забеременела, парни высмолили у Афони ворота и ставни.
В этот день Афоня с горя напился пьяным, поздно вечером пришел домой, сел за стол и до полночи плакал.
А Олена в этот день избила Параську до синяков.
Ребятишки деревенские при встречах с Параськой озорно кричали:
-- Чо, Парася, пухнешь?!