-- Слышь, Настя? Может, простит муж-то... а?
С лаской и тревогой смотрела старуха подслеповатыми глазами то на Филата, то на сноху.
Настя не поднимала глаз, пылала чернобровым разрумянившимся лицом. Сама с собой боролась.
Филат метнул в ее сторону растерянный взгляд. Тяжело вздохнул:
-- Не знаю -- что и делать... Больше пятнадцати десятин стоит на корню... Хлеба -- колос к колосу... Не управиться нам без работника.
Старуха вторила:
-- Что и говорить, сынок... Парень -- огневой! Куда без него в страду? Погибнут хлеба... осыпятся. Никто не поможет. Ноне у всех своего хлеба уродилось -- дай бог убрать...
Почесал Филат затылок.
-- А дело-то, маменька? Неужели так и оставить... без последствиев?
-- Что поделаешь, сынок, -- ворковала старуха. -- Кто богу не грешен, царю не виноват? Они во грехе, они и в ответе. Прости уж... ежели можешь.