У Параськи в эту зиму ребенок заболел и умер. Долго ревела она над трупиком несчастного сына.
Обмывавшая ребенка бабка Настасья тоже всплакнула.
Утешала сквозь слезы Параську:
-- Не плачь, касатка... Лучше тебе будет... Куда бы ты с ним? Связал бы он тебя... по гроб жизни... Не плачь... У всех горе... на всю деревню навалилось. Перенести надо... Не плачь, касатка...
Схоронила Параська ребенка. Еще дня два поплакала и успокоилась. Правду говорила бабка Настасья: не у одной у нее такое горе. Умирали в эту голодную зиму ребята и у других баб.
После частых встреч и разговоров с бабкой Настасьей да с Маланьей Семиколенной понимать стала Параська, что надвинулось на деревню что-то огромное и тягостное, от чего можно освободиться только всем миром. Но не понимала она, как это можно сделать. Знала лишь, что навалилась беда на всех, что про свое личное горе каждому надо забыть и думать надо не о себе, а обо всей деревне. Так учила ее бабка Настасья. Так говорил каждодневно отец ее -- хромой Афоня.
Глава 34
Перед масленой приехал в Белокудрино начальник милиции и бывший чумаловский урядник -- с отрядом милиционеров и старшину Супонина с собой привез. Собрал урядник сход. Долго выпытывал у мужиков, куда они девали молодых парней и куда ружья попрятали; долго ругался и грозил тюрьмой Потом прочитал список недоимщиков и приказал сейчас же покрывать недоимку хлебом за пять лет.
Три дня мужики грудились около дома Валежникова: просили старшину и урядника рассрочить сдачу хлеба. Бабы в ногах валялись. Но старшина всем одно и то же твердил:
-- Мое дело -- сторона... Начальство требует, а я только списки веду...