-- Воля твоя, Панфил Герасимыч... Хоть из партии исключай... А жрать я с семьей должен?.. А? Скотина тоже?.. А?
Иван Сомов выставлял свои причины.
-- Десятину сеял я, а она вся выгорела. Сам посуди, Панфил Герасимыч: хлеба не будет, я сено лишнее продам... Опять же с хлебом буду.
Кирюшка Теркин тем же отговаривался:
-- Хлеб не уродился -- надо сена больше заготовить...
-- Кому продавать-то будете? -- сердито спрашивал Панфил. -- У каждого свое сено будет.
Партизаны отвечали:
-- Не старое время... знаем, куда сдавать. Ты, Панфил Герасимыч, куда деготь да смолу отправляешь?..
Доехал Панфил до сенокосов Солонца, близ которых косил свой пай Афоня, и велел Афоне и Никишке Солонцу объезжать остальных мужиков, а сам вернулся к своему шалашу. Не знал он, что других мужиков объехал уже ночью и предупредил Ванюшка Валежников.
А к вечеру прибежала из деревни пешком на покосы к Афоне Параська. Сам Афоня только что вернулся с объезда. Параська рассказала отцу, что по деревне слух идет: будто приехал Супонин с каким-то строгим приказом из волости и на митинге будет объявлять его.