Маланья присела на порожке погребушки так, чтобы не мешать бабкиной работе, и со вздохом ответила:
-- Пришла с тобой посоветоваться, бабушка Настасья. Неладно у нас на деревне... Чужого народа много пришло... Зачем-то и долгогривый повадился... Валежников со стариком Гуковым с полдня вернулся с полей.
Ножом острым врезались в бабкину грудь эти слова Маланьи. Но она сдержала тревогу. И голосом ровным спокойно сказала:
-- Может, дело есть... вот и приехали пораньше...
-- Не верю сволочам, -- сказала Маланья. -- Затевает что-то кулачье... Хочу поехать на полосы... к Семену... И других партизан надо предупредить... чтобы не оставались на воскресенье в поле.
Чуяло и бабкино сердце, что не зря собираются пришлые люди в деревне. Да не хотела верить в приход беды. Отговаривала и Маланью:
-- Не надо мутить мужиков. Может, зря все это... а ты от работы оторвешь их... Кому надо -- сам приедет. Не маленькие ведь...
Обе замолчали. Задумались.
Что-то сложное боролось в груди и в голове Маланьи. Боролись какие-то две силы. Нашептывали какие-то два голоса. И не знала Маланья, на чью сторону ей встать. Тревожилась за мужа. Закипела злобой против партизан из-за продразверстки. Думала и долго гадала: ехать в поле или не ездить?
Потом вдруг Маланья встала на ноги и решительно сказала: