Около кровати, на длинной скамье, сидели: сноха Марья с забинтованной полотенцем головой, Маланья Семиколенная и Параська. Потом пришли Олена -- мать Параськи, Акуля -- жена Маркела, Анфиса Арбузова, беременная Секлеша -- жена Андрейки Рябцова.
Бабка Настасья лежала с закрытыми глазами, стонала и, изредка поднимая веки, прерывисто и тихо разговаривала с бабами.
Марья не один раз шепотом упрашивала ее:
-- Помолчала бы, маменька, не надсажалась. Худо ведь тебе...
-- Ничего... -- шептала бабка посиневшими губами. -- Выскажу... тогда легче будет на душе...
Много крови потеряла бабка Настасья, но крепкое еще было ее старое тело. Страшная боль раздирала правое разрубленное офицерской шашкой плечо. Ноющая боль неотступно стояла в затылке. Но бабка Настасья превозмогала свою боль и торопилась высказать бабам все, что хотела сказать напоследок. Хорошо понимала, что приближается смерть. Давно и спокойно ожидала ее. Одно тревожило: успеть бы все высказать бабам и новый путь указать.
Когда поздним утром вошла в избу Акуля, бабка спросила:
-- Акулинушка... ты?
-- Я, бабушка Настасья, я, -- ответила Акуля, едва сдерживая слезы.
-- Что... светопреставление-то... кончилось?