Побежала Марья к задним дворам. Выбежала на гумно к овину. И только теперь поняла, что происходит.
Смотрела Марья и чувствовала, что перестало биться сердце. Знала, что могут убить ее шальной пулей, но не могла оторваться взглядом от скачущих к деревне и стреляющих всадников. Впереди всех мчались двое: ее Павлушка и какой-то красноармеец; они махали руками и, оглядываясь, что-то кричали. Немного поотстав от них, в ряду скачущих мужиков и красноармейцев подпрыгивал на своем буланом коне дед Степан. На длинной и сивой бороде его четко рисовалась трубка в зубах, а в руках он держал за древко колыхающийся красный флаг... Марья бегом кинулась к дому. Бежала и, как безумная, кричала:
-- Маменька! Родимая! Живы! Живы!
Так с криком и вбежала в полутемную горницу.
-- Маменька! Живы! Тятенька с красным флагом скачет!.. Павлушка впереди всех...
Нагнулась над изголовьем кровати:
-- Маменька!
Но бабка Настасья не пошевелилась и не открыла глаз. В тот момент, когда Марья склонилась к ней, она судорожно потянулась всем телом, плотно сжала губы и, вздохнув последний раз, застыла навеки.
Глава 19
Конные красноармейцы и партизаны обошли деревню с двух сторон -- гумнами и берегом реки -- и обстреляли кучку офицеров, паливших из пулеметов и из винтовок от кузницы. Вскоре все три телеги мятежников сорвались и понеслись Чумаловской дорогой в тайгу.