-- Не твои... А о чем они поговаривают, не слышал?
Никита насторожился:
-- О чем же?
-- Послушай, ежли не слыхал... Две наши соседки разговаривали на гумне. Одна говорила, что ежели до нее черед дойдет, она своего мужика зарежет, а такого изгальства над собой не допустит. А другая так сказала: Я, говорит, приготовлю все, что надобно для гулянки, и даже сама буду поить и угощать гостей, а когда они к ночи перепьются, закрою и припру кольями ставни и двери, обложу избу соломой и подожгу. Всех, говорит, спалю.
-- О-го-го! -- уже серьезно проговорил Никита. -- Вот оно, дело-то какое...
-- Будто для тебя это ново? -- сердито продолжал кузнец. -- Будто ты не видел на своем веку таких гулянок?
Никита почесывал рукой свою седую и клочковатую бороду на скуле и, глядя в землю, смущенно пробормотал:
-- Нда-а... видел... Приходилось видеть... Сибирь-то... я ее всю исколесил... вдоль и поперек и наискось... Всего насмотрелся...
-- Так зачем же ты в такое дело встреваешь? Зачем? Ведь не глупый ты человек! Народ наш тебя уважает...
Продолжая почесывать бороду, Никита поднял свои серые слезящиеся глаза и, силясь улыбнуться, попробовал было оправдываться: