Голос у него вдруг оборвался. Он замолчал. Топтался около Параськиной телеги и чувствовал, что пропали куда-то нужные слова, которые вчера так хорошо складывались в голове.
Молчала и Параська, взволнованная; она продолжала мазать дегтярным помазком тележную ось.
Наконец, собравшись с духом, Павел спросил;
-- А где Маланья?
-- Лошадей повела к воде, -- ответила Параська, не глядя на него и неуклюже подставляя колесо к оси.
-- Эх, ты! -- усмехнулся Павел, подхватывая колесо и отталкивая Параську. -- Дай-кось... ежели не научилась...
-- А ты шибко ученый, -- сердито заговорила Параська, выпрямляясь и глядя куда-то в угол ограды. -- Зачем в город меня назначили? Чего я знаю? Не поеду с вами!
Надев колесо на ось и вставив чеку, Павел тоже выпрямился и, глядя в лицо Параськи, хмуро сказал:
-- Ну... вот что, Парась... брось ты сердиться... -- И ласково прибавил: -- Эх, ты!
-- А ты? -- все так же сердито отозвалась Параська. И понеслась в потоке слов, неведомо откуда хлынувших. -- Ребенка-то сотворить -- большого ума, поди, не надо... а нянчить... да горе с ребенком мыкать -- вас нету... Умник! Чего тебе надо? Что пришел? Уходи!