Злые слова ошарашили Павла. На минуту он растерялся. Потом вдруг метнулся к Параське, схватил ее в объятия и, осыпая горячее лицо ее поцелуями, зашептал:
-- Ну... будет, Парася! Ну... Твой я! Веревки хоть вей из меня. Твой... твой...
Слабо сопротивляясь, Параська все еще сердито говорила:
-- Ладно, не улещай, не поверю... Не лезь, Павел!.. Да перестань же ты... люди увидят! Стыдоба!..
-- Нет, поверишь, поверишь! -- тискал ее Павел, осыпая поцелуями. -- Пусть смотрят люди... Теперь женой будешь... милая моя!
Чувствовала Параська, что тает ее сердце от сумасшедших Павлушкиных объятий и поцелуев -- словно лед от палящих лучей солнца, кружится голова от сладкой истомы, которую она испытывала когда-то в первые весенние встречи с Павлушкой. Но все еще защищалась:
-- Не лезь, Павел! Все равно... не буду!
-- А я говорю: будешь!
-- Да не лезь ты, Христа ради, -- взмолилась она наконец, чувствуя, что исчезла куда-то злоба ее, бессильно опускаются руки и сами собой тянутся губы ее к губам Павла.
-- Выйдет кто из дому... -- говорила она, -- опять срамота... опять все на мою голову...