Конечно, встретились, как родственники, друг другу обрадовались.
Пенкин бросил работу, давай дядиных лошадей распрягать, чайник кипятить.
А дядя ходит вокруг избушки, смотрит его сбрую, соху, бороны и похваливает:
— Ничо… Хозяйственно!..
Мужик был степенный, рассудительный, росту большого, борода русая — лопатой, в плечах — сажень; кумачовую рубаху носил, да штаны синие, дабовые— кумач да даба в ту пору в моде у нас были.
Вскипел чайник. Сели в избушке чай пить. Пьют, калякают…
Дядя рассказывает: был в городе, продал сорок пудов муки, купил железа на ободья, чаю кирпич, сахару, бабе на платье; да три целковых наличных осталось. Дома хотя и достаток, а купленное про запас — не мешает.
— А у нас, — говорит Пенкин, — не то што про запас… даже што ежечасно требуется и тово не хватат…
— Ничево, сынок… не завидуй… будешь работать — наживешь больше нашева!
— Да я не завидую… так… к слову пришлось…