Всѣ знали, что онъ глухъ -- всѣ, кромѣ Вуоле. Но если-бы даже онъ и обладалъ слухомъ, никто не подумалъ бы заговорить съ нимъ.
Усталый и согнувшись отъ долгой гребли -- когда воды Нуоньяса разыграются въ бурю, то грести втрое труднѣе, чѣмъ въ тихую погоду -- подходилъ къ нимъ, лопарь съ сѣвернаго берега,
Глава всѣхъ были устремлены на него, и всѣ -- полдня слѣдившіе взглядомъ за его тяжелымъ путемъ -- вмѣстѣ съ нимъ ощущали усталость.
Панна переводилъ глаза съ одного на другого, по дольше всѣхъ смотрѣлъ на учителя. Онъ отлично узналъ его и видѣлъ его передъ собою еще такимъ, какимъ онъ былъ, когда поднимался на вершину Большого Острова, и какимъ онъ потомъ, въ будни, за работой, носилъ въ душѣ его образъ, Учитель, жившій въ его представленіи, былъ не совсѣмъ тотъ, котораго создали себѣ другіе, видя его изо дня въ день.
Для нихъ, благодаря общей нуждѣ, онъ уже превратился въ человѣка, который ѣлъ рыбу, какъ они, гребъ въ лодкѣ, какъ они, и, какъ они же, жался къ огню, чтобы согрѣться.
Для лопаря же съ сѣвернаго берега, не видѣвшаго его со дня чуда, онъ былъ человѣкомъ -- потому что человѣкомъ онъ былъ и для него -- въ присутствіи котораго постоянно совершаются чудеса. Онъ былъ носителемъ незримой силы, которая, по его желанію, превращала воду въ твердую почву подъ его стопами, и каждый день, въ то время, какъ другіе видѣли его согбеннымъ за обычнымъ будничнымъ трудомъ, лопарь съ сѣвернаго берега видѣлъ его передъ собой такимъ же, какъ въ утро той субботы, когда онъ показался имъ всѣмъ такимъ нечеловѣчески большимъ.
Теперь, увидѣвъ его съежившимся среди другихъ, онъ сразу остолбенѣлъ отъ изумленія. Если Панна плохо слышалъ, то тѣмъ лучше онъ видѣлъ, но не хотѣлъ вѣрить сладимъ глазамъ.
Неужели этотъ человѣкъ, дѣйствительно, учитель -- тотъ самый нечеловѣчески-большой человѣкъ, появившійся въ утро субботы среди нихъ? Онъ узнавалъ его лицо и всѣхъ, собравшихся вокругъ него -- Панна съ недоумѣніемъ оглянулся -- гдѣ же Іиско? и все-таки онъ спрашивалъ себя -- учитель ли это, и не могъ отвѣтить.
Развѣ святой человѣкъ -- котораго ждали тридцать лѣтъ, и который пришелъ властвовать надъ ними -- можетъ нарушать святость острова мертвыхъ?
Лопарь съ сѣвернаго берега не боялся, какъ другіе. Не боялся ни темноты, ни дикихъ звѣрей, ни тайныхъ силъ.