И они въ свою очередь тоже боялись и избѣгали ея. Не потому, что она была жена Іиско. Зрячіе, тѣ хорошо видѣли, что Іиско не обладаетъ ею такъ, какъ всякій другой обладалъ своей женой. Они избѣгали ее изъ-за кары, лежавшей на ней. Когда она подходила къ нимъ, они видѣли въ ней не женщину, а только человѣческую оболочку нечистаго духа. И не смотрѣли на нее, сторонились и припоминали слова молитвъ противъ навожденія. А Риме, не помнившій молитвъ, отъ страха вспоминалъ только заклинанія.
Яона тоже старался бороться съ навожденіемъ, когда находился вблизи Маріи, но онъ боялся не духа. Пусть въ него вѣрятъ тѣ, кто постарше. Кто, отъ старости и по собственному желанію, отошли отъ того, что соблазняло его.
Они такъ много разсказывали, какъ духъ гналъ Марію и опрокидывалъ ее на землю. Яона только издѣвался надъ ними и горько усмѣхался. Убѣгать со страха въ лѣсъ могли всѣ, у кого были ноги получше, чѣмъ у него. Онъ никогда не видѣлъ духа въ Маріи -- но увидѣлъ его въ ту ночь, когда учитель вернулся къ нимъ.
Они собрались на горѣ у избы -- Іиско и его работники.
День отдыха -- для нихъ бывшій днемъ труда -- кончился, оставивъ послѣ себя лишь слабое зарево на западѣ и тихо гаснувшій отблескъ на водѣ и на берегу.
Они собрались, какъ всегда, передъ тѣмъ какъ итти на покой, и одинъ тихо спрашивалъ другого о дѣлахъ, которыя каждый долженъ былъ исполнить. Вытащены ли на берегъ лодки -- хватить ли до завтра дровъ -- заперты ли кладовыя, накрыта ли соленая рыба, чтобы вороны на зарѣ не налетѣли на нее и не растаскали. А узнавъ, спрашивали о завтрашнемъ днѣ,-- о приближавшемся времени метанія икры у рыбы -- о зимѣ, до которой было еще долго, и обо многомъ другомъ, пока не о чемъ ужъ было спрашивать. Но все-таки ни одинъ не думалъ о томъ, чтобы итти спать, а только о томъ, что таилось за этими вопросами, и, наконецъ, всѣ смолкли въ ожиданіи и сидѣли недвижно, пока тишину не нарушилъ всплескъ весла на озерѣ.
Сумерки уже окутали и лѣсъ, и ихъ самихъ. Они могли разсчитывать только на слухъ, чтобы узнать, кто это плыветъ, и потому всѣ прислушивались. Никто не рѣшался сказать ни слова, чтобы не заглушить звука, который могъ послышаться съ минуты на минуту. Тѣ, что слышали плохо или были совсѣмъ глухи, замѣчали по вытянутымъ головамъ другихъ, на что устремлены ихъ чувства, и старались вытянуться еще дальше, чтобы прочесть по ихъ лицамъ. Большинство не умѣло отличатъ гребцовъ по взмахамъ весла, по Перрокесъ Яона, знавшій каждаго гребца на озерѣ, задолго до того, какъ лодка пристала къ берегу, догадался, что это возвращается учитель.
Они видѣли, какъ онъ сложилъ весла и всталъ. Видѣли, какъ вышелъ изъ лодки и втащилъ ее на берегъ. Никто не посмѣлъ побѣжать помочь ему или хотя бы встрѣтить, но, поднимаясь по берегу, онъ все же былъ встрѣченъ -- Маріей, которая, склонивъ голову и съ котелкомъ, до краевъ полнымъ рыбой, шла къ озеру чистить рыбу.
День уже бѣжалъ отъ лѣса, но зеркало воды еще бросало слабый отсвѣтъ на берегъ, и Вуоле остановился въ изумленіи, увидѣвъ идущую Марію.
Голова ея была непокрыта, Черные волосы кольцами струились по плечамъ, и, когда она замѣтила незнакомаго мужчину и повернула, къ нему свое блѣдное лицо, Вуоле почувствовалъ, что никогда до сихъ поръ не видалъ женщины.