У лодки онъ опять невольно остановился, наполовину отъ страха, наполовину отъ удивленія.
Марія лежала, какъ мертвая, закрывъ голову сложенными на крестъ руками и съ разметавшимися волосами.
Онъ сейчасъ же подумалъ, что она умерла -- можетъ быть, убита.
Подозрѣніе, проснувшееся въ немъ по отношенію къ обоимъ мужчинамъ, вновь возникло въ немъ, и онъ сейчасъ же видѣлъ въ ихъ дѣйствіяхъ насиліе, лежавшее въ его собственномъ намѣреніи.
Онъ не зналъ, какъ она попала на эту отмель.
Спрашивалъ себя, зачѣмъ учитель стоялъ въ ея лодкѣ, и почему онъ убѣжалъ такъ поспѣшно. Можетъ быть, вовсе не отъ гнѣва -- можетъ быть, онъ даже и не замѣтилъ его, Іиско. Можетъ быть, онъ убѣжалъ, какъ бѣжитъ всякій человѣкъ, боящійся, что его захватятъ на мѣстѣ преступленія.
Іиско сейчасъ же почувствовалъ себя сильнѣе при этой мысли и осмѣлился приступить къ суду надъ учителемъ.
Марія, конечно, не по доброй волѣ лежала у ногъ учителя. Она была брошена силой. Можетъ быть, ее схватили противъ ея воли и бросили въ лодку.
Склоняясь надъ нею, чтобы убѣдиться, хотя онъ былъ уже почти убѣжденъ, что она мертва -- онъ не испытывалъ ни жалости, ни отчаянія, что она была задушена или убита -- такая молодая. И вдобавокъ его собственная жена.
Была ли она опозорена,-- въ томъ смыслѣ, въ какомъ Іиско представлялъ себѣ позоръ -- страдала ли она, терзалась ли страхомъ -- въ этомъ онъ не старался разобраться. Какое ему до этого дѣло?