Они хватали все, что можно было сжечь -- даже больше, чѣмъ можно, думали они всякій разъ, находя что-нибудь новое.
То, чего за минуту они не рѣшались взять, годилось въ слѣдующую. Въ огонь попали пара лыжъ, стулъ Іиско -- у него одного былъ стулъ -- палка, валявшаяся на полу.
Когда Кейра бросилъ въ огонь послѣднее, хворостину, которой онъ мѣшалъ въ очагѣ, они долго стояли молча. Они не догадались, что можно сжечь оставшіяся шкуры, и стояли, безпомощно ожидая наступленія темноты.
И вотъ трескъ снова смолкъ. Пламя становилось все тусклѣе, и отблескъ его уже не игралъ на стѣнахъ. Угли покрылись пепломъ, и головешки разсыпались и повалились. Они тоже повалились, обнявшись, въ уголъ, у очага. И тьма обступила ихъ. Тьма долгихъ сѣверныхъ ночей, сковывающая робкихъ людей несказаннымъ ужасомъ.
Сначала она ступила въ дверь и остановилась, въ сторонѣ отъ отблеска очага, какъ тѣнь -- предвѣстіе того, что ожидало ихъ обоихъ снаружи. Потомъ шагнула дальше. Она пробиралась по половицамъ, бросая тѣни тамъ, гдѣ недавно игралъ огонь. На стѣны и на потолокъ -- подъ балками.
Они не смѣли взглянуть наверхъ -- оттуда могло упасть на нихъ что-нибудь. Заползали только въ уголъ, какъ можно глубже, и одинъ дрожалъ страхомъ другого.
Тьма становилась все плотнѣе. Гримаса Кейры становилась все неподвижнѣе, а слезы Туэмми все обильнѣе.
И такъ они сидѣли, словно окаменѣвъ, въ ожиданіи разсвѣта.
Когда первая полоска занимавшейся зари пробилась сквозь дымоходъ, Туэмми прервалъ молчаніе.
-- Они уѣхали,-- шепнулъ онъ.