И Туде -- это былъ онъ -- не могшій отвѣтить словами, бросился на землю среди камней и обнялъ ноги учителя.
Тогда Вуоле пересталъ понимать -- можетъ ли это быть мертвецъ? Онъ стоялъ неподвижно, въ недоумѣніи глядя на распростертаго у его ногъ человѣка.
Между тѣмъ, забрезжилъ разсвѣтъ, утренній туманъ поплылъ надъ шхерой, и въ холодной мглѣ его оба человѣка забыли другъ о другѣ.
То, что дала имъ ночь, съ грезами и чудесами, исчезло съ приходомъ дня, и они были лишь людьми, вмѣстѣ страдающими онъ холода и голода. И они пошли вмѣстѣ.
XXI.
Отъѣзжая отъ берега, Риме зналъ, въ какомъ направленіи ушла лодка Туде, и былъ увѣренъ, что остальныя лодки отправились тѣмъ же путемъ.
Лишившись памяти, Риме не потерялъ способность находить дорогу. Стоило ему разъ проѣхать гдѣ-нибудь при дневномъ свѣтѣ, онъ находилъ этотъ путь и въ самую темную ночь.
Онъ рѣшилъ уѣхать, имущество его лежало въ лодкѣ, и потому онъ гребъ упорно, не спѣша, съ спокойной увѣренностью, что рано или поздно доѣдетъ.
Куда онъ пріѣдетъ -- на это онъ не могъ отвѣтить. Ему было достаточно того, что онъ пріѣдетъ туда, гдѣ находятся другія лодки.
И онъ подумалъ, что пріѣхалъ, когда подъ утро проплывалъ мимо островка, выдававшагося изъ пелены тумана верхушками своихъ сосенъ. Надъ соснами вился дымокъ. Должно быть, тамъ люди. И Риме былъ увѣренъ, что люди знакомые. Другихъ въ Нуоньясѣ не было. Онъ зналъ всѣхъ, съ кѣмъ встрѣчался -- хотя и не могъ вспомнить ни ихъ именъ, ни гдѣ они живутъ.