-- А вотъ Янецкій и еще ихъ два-три человѣка.... И знаете: очень недорого, поспѣшила прибавить старушка.
-- Да у васъ было хорошо. Развѣ Янецкій обойщикъ?
-- Какъ же? да вотъ поглядите, какъ будетъ. О, у Янецкаго столько вкусу! онъ все намъ устроитъ.... Онъ все устроитъ!...
Зала была загромождена козлами, рогожами, кусками обоевъ, горшками съ клейстеромъ. Подъ самымъ потолкомъ, въ фартукѣ и съ засученными рукавами, стоялъ и командовалъ Янецкій. Мы его застали въ полномъ разгарѣ дѣятельности. Помощниковъ поляковъ было у него не два и не три, а цѣлыхъ пять, гораздо больше чѣмъ было надо. Они мазали бумагу, рѣзали, подавали и кричали на старика-кучера. Я понялъ что достойныя старушки, безъ всякой нужды для себя, открыли, по добротѣ, для Янецкаго съ товарищами національныя мастерскія.
-- Здравствуйте, Янецкій, крикнулъ я къ потолку,-- что, ужъ вы не агрономіей занимаетесь?
-- А, и вы здѣсь! безъ особеннаго удовольствія замѣтилъ онъ сверху, не отвѣчая на мой вопросъ,-- звыните, не могу отъ клейстера руку подать вамъ.
-- Что же вы не зайдете ко мнѣ почитать извѣстія въ газетахъ?
-- Не имѣю время, сухо отвѣтилъ онъ, пришлепывая ладонью листъ обоевъ -- а ну-бо Стасю! прижмай же-жь рувнѣй!...
Въ другой разъ я встрѣтилъ Янецкаго на улицѣ, къ моему удивленію -- верхомъ, на короткошеемъ гнѣдомъ домашнемъ выкормышѣ. Онъ молодцовато закрутилъ и даже припомадилъ усы, выпятилъ грудь, выставилъ впередъ ноги и немилосердно стянулъ ржавымъ мундштукомъ немундштучную шею недоумѣвающаго выкормыша. Его и затягивалъ всадникъ и въ то же время шпорилъ, и уныло распустивъ уши, лошадь то осаживала, то прыгала впередъ.
-- Что это вы такое дѣлаете? спросилъ я, здороваясь.