-- Такъ идетъ кто-нибудь. Соскучился, вотъ и свиститъ. Господь его знаетъ....
-- А что бывало здѣсь чтобы нападали на кого-нибудь? не утерпѣлъ я спросить.
-- Нѣтъ, оборони Господи, нѣтъ, не бывало. Зачѣмъ нападать?... Разъ, правда, мнѣ прилучилось -- вотъ съ версту еще проѣдемъ, ложбинка будетъ -- лѣтъ восемь тому, ѣхалъ я ночью съ купцомъ. Вдругъ выходитъ эдакъ изъ куста человѣкъ съ дубинкой, къ намъ. Купецъ толкаетъ меня -- "пошелъ, говоритъ, пошелъ, очень я, ямщикъ, говоритъ, испугался!" А какъ тамъ пойдешь? Песокъ! Я "ну", да "ну". А человѣкъ подошелъ -- темно, не видать его -- и говоритъ тихо таково, ровно давится. "Вымай, говоритъ, ты теперь деньги, господинъ купецъ". А самъ какъ шаркнетъ дубинкой, да попалъ-то по кибиткѣ. Батюшки мои! Какъ осердился мой купецъ! Что ты меня, разбойникъ, говоритъ, напримѣръ, грабить? А? И диву я дался: какъ выскочитъ изъ кибитки мой купецъ, къ земи пригнулъ и ужь сидитъ на немъ. Возжи, кричитъ, давай! Вяжи его! Бѣда! Такой-то здоровый! А тотъ ничего не говоритъ, только хрипитъ подъ нимъ. Связали мы его, сердечнаго, теперь, въ телѣгу. Хорошо: поѣхали. Только и взмолился этотъ самый человѣкъ. -- Ахъ, говоритъ, не погуби ты меня, господинъ купецъ! Смерть, говоритъ, моя, разоренье то-есть такое -- горе мое, говоритъ, такое! А то я тебя вотъ предъ Богомъ даже бы, говорить, пальцемъ бы не тронулъ. Я, говоритъ, нарочно и по кибиткѣ ударилъ. Не погуби, да не погуби! Слушалъ его, слушалъ купецъ и кричитъ вдругъ: стой! Развязалъ онъ этого самаго человѣка, въ зашей съ телѣги столкнулъ, "иди, говоритъ, или скорѣй -- Богъ съ тобой!" Тотъ слѣзъ да въ ноги. Храни тебя, говоритъ, Богъ, добрый человѣкъ....
-- Ну и что же?
-- Ничего. Такъ мы и уѣхали.
Я остался, конечно, неудовлетворенъ и по юности не могъ тогда вполнѣ почувствовать смысла этого простаго разказа. Я глядѣлъ кругомъ. Прозрачныя облака неслись надъ лѣсомъ. Между темными кустами кое-гдѣ потянулся бѣловатый туманъ. Вдали слышался лай собакъ и колокольчикъ.
-- Скоро и постоялый, замѣтилъ старикъ.-- Тамъ и заночуете, а утромъ съ Богомъ и дальше.
-- Что это? Слышишь? вдругъ спросилъ я, тревожно озираясь.
-- А что? Нѣтъ, ничего...
-- Слышишь, слышишь? настаивалъ я,-- что это?