-- Уйди, ты, уйди! забормоталъ онъ,-- уйди отъ меня!
Не успѣлъ онъ это сказать, какъ дверь скрипнула и на порогѣ показался Сидорычъ. Онъ взглянулъ на сноху и помолчалъ.
-- Гдѣ была? А? Видѣла мужа-то?
Молчаніе.
-- Чего ты тутъ? Иди отсюдова! Ну! гнѣвно крикнулъ онъ,-- что стоишь какъ пень?...
Когда дверь за ней скрипнула, старикъ подошелъ къ неподвижно лежащему сыну. Онъ укрылъ его свѣсившимся полушубкомъ; поднялъ платокъ, неловко и неумѣло завязалъ голову опять своими потрескавшимися руками и заботливо наклонясь, поглядѣлъ съ минуту на больнаго. Тотъ, не открывая глазъ, лежалъ не двигаясь....
Со двора послышалось ржаніе лошади и звонъ подвязываемаго къ дугѣ колокольчика. И точно, это напомнило старику объ мнѣ. Онъ растворилъ дверь въ мою горенку и постоялъ на порогѣ, вглядываясь.
-- Не спите, баринъ? сказалъ онъ.-- Самоваръ прикажете? Лошадей вамъ ужь закладаютъ....
Черезъ полчаса я уѣхалъ. Ямщикъ былъ уже другой. Полусонный, онъ потеплѣе окутался и все молчалъ, даже не отвѣчая на мои вопросы.... Никогда больше не приводилось быть потомъ на этомъ постояломъ дворѣ и конечно никогда ужь больше не приведется. Гремятъ поѣзды В--ской желѣзной дороги по тому лѣсу гдѣ стоялъ одинокій постоялый дворъ, и навсегда остался для меня тайной странный случай котораго я былъ нечаяннымъ свидѣтелемъ.
В. БОЕВЪ.