-- Аня! Аня! Идите, идите! раздался испуганный старушечій шепотъ, въ родѣ того какимъ говорятъ "въ сторону" на сценѣ.-- Идите, дѣдушка вышли на балконъ.
Стройная, свѣтлая фигурка исчезла за кустами, а Иванъ Мартьянычъ, веселый и бодрый, пошелъ опять лѣсомъ. Долго пробирался онъ одинъ въ темнотѣ -- и совсѣмъ была уже ночь, когда зарѣдѣли деревья и запахло дымкомъ посёлка.
На другой день къ вечеру, тарантасъ исправника съ громомъ и звономъ подкатилъ опять къ крыльцу волостной избы. Онъ пріѣхалъ со стороны старой усадьбы и объявилъ что будетъ ночевать здѣсь. Зайдя къ нему, Иванъ Мартьянычъ засталъ его трезвымъ, угрюмымъ и недовольнымъ. Кругомъ стояли сельскія власти. Отъ свѣчи огромныя тѣни качались по высокимъ бревенчатымъ стѣнамъ избы. Крикъ Запольскаго слышался еще съ улицы. Писарь щелкалъ счетами, а онъ повѣрялъ какую-то книгу. Волосы его были взъерошены и сюртукъ разстегнуть. Онъ сухо поздоровался съ Иваномъ Мартьянычемъ.
-- Вотъ вы опять у насъ, началъ послѣдній.
-- Да, батюшка, таскаюсь чаще чѣмъ слѣдовало бы -- служба; чт о дѣлать!
Планъ дѣйствій былъ приблизительно обдуманъ Иваномъ Мартьянычемъ. Онъ заранѣе удалилъ землемѣра, сказавъ что у него есть дѣло особенное.
-- Вы не зайдете ли ко мнѣ поужинать чѣмъ Богъ послалъ, предложилъ онъ самымъ радушнымъ образомъ.
У Запольскаго это нѣсколько разсѣяло его мрачное расположеніе духа. Онъ отнесся искренно.
-- Вотъ спасибо. Вотъ это по-товарищески! Такая, знаете, тоска по этимъ волостнымъ -- радъ человѣка встрѣтить. Насъ, батюшка, ругать легко, а ты поди тутъ по лѣсамъ-то поѣзди-ка!
Они прошли къ дому Михайлы, который былъ освѣщенъ и издали еще виднѣлся окнами по узкой, темной улицѣ, между высокими избами.