Въ то самое время, когда Hôtel Lambert (т. е. князь Владиславъ Чарторыскій и его довольно большая партія въ эмиграціи и въ Польшѣ всѣхъ захватовъ), затѣвалъ Кавказскую экспедицію, подъ покровительствомъ Англіи и Турціи (что дѣлалось, можетъ быть, для отвлеченія въ другую сторону нашихъ и всякихъ другихъ польскихъ повстанцевъ отъ ихъ вредныхъ и опасныхъ работъ въ краѣ), и были посланы изъ Парижа съ этими цѣлями особые агенты въ Лондонъ, Константинополь и иные города, пріобрѣтать людей, сочувствующихъ этому предпріятію въ разныхъ сферахъ, между прочимъ въ правительственныхъ, -- въ то же самое время, несравненно болѣе кипучія силы работали въ Парижѣ, въ нѣсколькихъ городахъ Италіи, на томъ же Востокѣ и на огромномъ пространствѣ всѣхъ прежнихъ владѣній Польши, работали съ неутомимою, можно сказать, нечеловѣческою энергіею, съ горячешнымъ жаромъ безумцевъ, ни передъ чѣмъ не останавливались. Всюду шмыгали, еще съ 1859 года, юркія повстанскія ищейки красныхъ кружковъ Варшавы, Кракова, Львова, Познани и мало ли какихъ городовъ и земель, нюхая воздухъ и подбивая гдѣ только можно своихъ соотечественниковъ и кого случится къ спѣшнымъ революціоннымъ приготовленіямъ, къ собиранію денегъ, оружія, пороха и завязывая въ обществѣ тѣ узлы, которые необходимы для начала повстанской организаціи. Конечно, дѣло это сначала шло туго. Розсказни юркихъ странниковъ, что гдѣ то тамъ что-то творится, что-то затѣвается, съ цѣлями патріотическими, высокими, слушались вездѣ не безъ любопытства, но соединяться съ движеніемъ слушающіе остерегались; никому не было извѣстно опредѣленно, что это такое и куда въ самомъ дѣлѣ идетъ, и какія имѣетъ опоры въ Европѣ. Еще менѣе было охотниковъ давать чьимъ-то агентамъ, людямъ большею частію молодымъ, смотрѣвшимъ вертопрахами, деньги -- яко бы "на дѣло отчизны, на заготовленіе оружія" и т. п.

Къ числу такихъ странствующихъ рыцарей возстанія принадлежалъ въ то время членъ парижскаго революціоннаго комитета польской эмиграціи {Такихъ комитетовъ было въ Парижѣ нѣсколько: одни пропадали, другіе возникали на ихъ развалинахъ... едва ли они всѣ гдѣ нибудь исчислены. Впрочемъ Гиллеръ въ сочиненіи своемъ: Historja Powstania Narodu Polskiego w 1861--1864, Paryż, 1867--1871, приводитъ ихъ довольно.} Сигизмундъ Милковскій, красный, бойкій, энергическій полякъ среднихъ лѣтъ, немного писатель, нюхнувшій пороху въ венгерскую кампанію 1848--1849, въ какомъ-то небольшомъ чинѣ (по свѣдѣніямъ отеля Ламбертъ: унтеръ-офицерскомъ), подъ начальствомъ полковника, потомъ генерала Высоцкаго {Чуть ли прежде того онъ не служилъ въ русскихъ войскахъ. По крайней мѣрѣ такъ значится въ книгѣ Кнорра: Die polnischen Aufetände seit 1830 Berlin, 1880. Стр. 94.}. Этотъ Высоцкій былъ тоже членомъ сказаннаго краснаго комитета. Кромѣ того тамъ были членами довольно-солидные красные поляки: Северинъ Эльжановскій, Іосифъ Орденга и Викентій Мазуркевичъ. Комитетъ издавалъ журналъ, подъ названіемъ: Обзоръ Польскихъ Дѣлъ (Przeglad Rzeczy Polskich), редактируемый Эльжановскимъ и читавшійся вездѣ, гдѣ живутъ поляки, съ интересомъ, даже можно, сказать, имѣвшій тогда значительное вліяніе на умы всего молодого и живого въ Польшѣ трехъ захватовъ. Милковскій писывалъ временами въ этотъ журналъ. Наиболѣе выдающимися статьями его были: "О необходимости и возможности польскаго возстанія" (о potrzebie i możliwości polskiego powstania) -- нѣсколько серій, гдѣ онъ высказывалъ, между прочимъ, мысль, что "эмиграція должна играть въ такія минуты роль энергическаго помощника края, что край безъ эмиграціи обойтиться не можетъ".

Когда ему показалось (въ сентябрѣ 1859), что работы красныхъ въ Варшавѣ и другихъ главныхъ пунктахъ Польши 1772 г. дошли до такого состоянія, что уже требуютъ дѣятельной поддержки польскихъ массъ вездѣ, требуютъ организаціи, революціонныхъ приготовленій, денежныхъ и другихъ запасовъ, -- онъ оставилъ Парижъ и перенесся въ сѣверную Молдавію, съ тѣмъ чтобы войти въ сношенія съ Русью (т. е. съ Волынью, Украйной и Подоломъ) {Всегда, когда мы будемъ говорить, для: краткости, Русь, просимъ читателя разумѣть подъ этимъ три сказанныя области, или губерніи.}, гдѣ кое-что уже было -- развивать это "кое-что" въ повстанскомъ духѣ, готовить что можно, собирать деньги. Но какъ и всѣ прочіе того времени странники изъ разныхъ кружковъ, сновавшіе въ тѣхъ-же мѣстахъ и южнѣе, Милковскій отыскалъ только уши, готовыя слушать безъ скуки его повстанскую болтовню, переходившую иногда въ совершенно-несбыточныя бредни, но болѣе -- ничего ровно. Его бѣсило, что организація, какъ ей надо быть, чтобы ея существованіе получило нѣкоторый смыслъ, не завязывается и не завязывается на Руси; денегъ никто не даетъ; даже иные поляки, слушая его, относятся къ нему какъ то недовѣрчиво, подозрительно... Дѣлать нечего! Онъ скитался по сѣверу Молдавіи, живя то въ Фолтычанахъ, то въ Богушанахъ, то въ Михаленахъ. Румынское правительство хотя и знало, что это за господинъ и ради чего онъ пріѣхалъ изъ Парижа, однако его на первыхъ порахъ не трогало.

Такъ подошелъ 1861 годъ. Дѣло красныхъ поляковъ, иначе сказать, дѣло возстанія Царства Подьскаго, значительно подвинулось впередъ. Уже многіе изъ бѣлыхъ изъявили готовность дѣлать тоже самое, что дѣлали красные. На ихъ деньги и при ихъ помощи основана была въ Генуѣ польская военная школа (въ мартѣ 1861, вскорѣ послѣ того, какъ прогремѣли роковые выстрѣлы Заболоцкаго на Краковскомъ предмѣстьѣ {Записки о польскихъ заговорахъ и возстаніяхъ послѣ 1831 года, стр. 198.} и старый вождь всего краснаго 1846--1860, въ Познани, въ Бельгіи, въ Сициліи и частію у насъ, въ Царствѣ и сѣверо-западныхъ губерніяхъ, Мирославскій, сдѣланъ тамъ директоромъ. Его сильно подмывало разыграть въ предвидѣвшемся возстаніи главную ролю, ролю диктатора и предводителя польскихъ инсургентовъ -- и онъ повелъ горячую интригу, "навязался странѣ" по выраженію Гуттри {Pan Ludwik Mierosławski, jego dzieła i działania. Drezno, 1870.} и нѣкоторыхъ другихъ, опираясь во Франціи на принца Наполеона и его сторонниковъ, въ Италіи -- на Гарибальди, вездѣ -- на свое нахальство. Въ томъ-же самомъ мѣсяцѣ мартѣ 1861, по всѣмъ польскимъ захватамъ стала гулять его "Временная программа возстанія" {Русская Старина 1879, Польское возстаніе, продолженіе ІХ главы, стр. 498.}. Его агенты (наиболѣе всего неизмѣнное его копье, отчаянный, дерзкій, красный изъ красныхъ, Куржина, обыкновенно называвшійся его секретаремъ) {См. объ его пребываніи въ Варшавѣ мои Записки о польскихъ заговорахъ и возстаніяхъ, стр. 158.}, вербовали ему всюду ратниковъ, устраивали комитеты и съѣзды. Если не самъ Мирославскій, то его подвижной и кипучій секретарь, умѣлъ заглядывать во всѣ углы, чтобы видѣть, гдѣ что дѣлается; не ускользнули отъ ихъ вниманія также и работы Милковскаго, тѣмъ болѣе, что Милковскій, передъ отъѣздомъ изъ Парижа, заговаривалъ съ Мирославскимъ не разъ о своихъ планахъ. Съ тѣхъ поръ будущій диктаторъ Польши сталъ слѣдить за нимъ неотступно и какъ человѣкъ крайне-подозрительный, честолюбивый и властолюбивый, которому хотѣлось забрать поскорѣе въ свои руки все и всѣхъ, вездѣ вліять и командовать, -- былъ недоволенъ, что Милковскій дѣйствуетъ какъ-бы отдѣльно, самостоятельно, не подчиняясь никому, не сносясь съ нимъ, съ Мирославскимъ, такъ сказать съ центромъ революціоннаго движенія Польши, кто, въ концѣ концовъ, долженъ быть неизбѣжнымъ вождемъ всѣхъ силъ, потому что другого не было! Мирославскій, переговоривъ о такой профанаціи своей власти и значенія съ Куржиной, послалъ агентовъ слѣдитъ за каждымъ шагомъ Милковскаго, какъ-бы онъ не сдѣлалъ чего неловкаго вообще, и невыгоднаго для репутаціи и плановъ будущаго диктатора Польши въ особенности. Эти агенты повредили много агитаціи Милковскаго и возстановили противъ него, мѣстами, не только своихъ, но и чужихъ: румынская полиція стала наблюдать за нимъ строже. А когда Мирославскій, съ цѣлями, какъ видно, вовсе устранить Милковскаго изъ Румыніи, отправилъ къ нему 25 человѣкъ изъ числа самихъ заядлыхъ и нетерпѣливыхъ воспитанниковъ Генуезской школы и они прямо стали просить у него оружія и указанія мѣста, гдѣ имъ дѣйствовать, -- румынская полиція начала дѣлать ему такія стѣсненія и придирки, что онъ переѣзжалъ изъ города въ городъ, изъ деревни въ деревню и съ трудомъ угомонилъ эти преслѣдованія тамошнихъ властей.

Въ генварѣ 1862 года, Стефанъ Бобровскій (недавній студентъ кіевскаго университета, позже, въ возстаніе -- членъ Жонда Народоваго) {См. о немъ: "Русская Старина" 1879, Польское возстаніе, глава II, стр. 417; приложенія къ главѣ III, стр. 615--620 и глава IV, стр. 57.}, сносившійся со всѣми красными Варшавы, но преимущественно, тяготѣвшій къ Академическому кружку, получилъ отъ послѣдняго приглашеніе объѣхать, за предѣлами царства Польскаго, всѣ главные пункты, гдѣ только можно было предполагать хотя какую-либо завязь организаціи. Онъ заглянулъ и къ Милковскому, который находился тогда въ Михаленахъ, и одобрилъ его дѣйствія, какъ-бы лицо уполномоченное какою-то высшею властію, прося продолжать работы въ томъ-же духѣ, какъ онѣ начаты. Затѣмъ поѣхалъ въ Константинополь, Парижъ... вездѣ посѣщая людей, готовыхъ идти тою-же дорогой, по какой шла уже вся польская масса, за самими малыми исключеніями; кое-кого посвящалъ во всѣ извѣстныя ему тайны заговора, устраивалъ съ ними связь и единомысліе... Подробности тогдашнихъ странствій этого лица неизвѣстны...

По образованіи центральнаго комитета, посѣтилъ Милковскаго, въ тѣхъ же Михаленахъ, другой такой-же объѣздчикъ важнѣйшихъ пунктовъ заговора за предѣлами царства Польскаго, Леонъ Франковскій, и ввелъ его въ непосредственныя сношенія съ Центральнымъ Комитетомъ, который, въ августѣ того-же года, оффиціально предложилъ Милковскому "завѣдываніе всѣми повстанскими приготовленіями на Востокѣ и на Руси". Милковскій согласился, только съ тѣмъ условіемъ, чтобы ему предоставленъ былъ выборъ средствъ. Это было принято и въ ноябрѣ мѣсяцѣ (когда комиссары и нѣкоторые члены комитета требовали открытія военныхъ дѣйствій зимою, въ декабрѣ, или генварѣ, дабы воспользоваться замѣшательствами при наборѣ) -- Центральный Комитетъ пригласилъ Милковскаго прибыть въ Варшаву и тутъ назначилъ его начальникомъ военныхъ польскихъ силъ на Руси и на Востокѣ, такъ-какъ всѣ чувствовали, что взрывъ уже очень недалекъ. Чувствовалъ это и Милковскій, но умолялъ членовъ Комитета, если только есть хотя малая возможность, отложить вооруженное возстаніе до весны, ибо во многихъ пунктахъ, которые должны принять единовременное участіе въ томъ, что совершится въ царствѣ, еще ровно ничего не сдѣлано, какъ напр. и у него. Главное: нѣтъ нигдѣ настоящей революціонной организаціи, а безъ этого ничто надлежащимъ путемъ не пойдетъ; никакое движеніе отрядовъ, снабженіе ихъ провіантомъ, телегами, лошадьми, чѣмъ-бы то ни было, а также и облегченіе коммуникаціи -- немыслимы.

Комитетъ просилъ Милковскаго, какъ человѣка бывшаго на войнѣ, составить планъ, для какого случится возстанія: для зимняго, такъ для зимняго, для лѣтняго, такъ для лѣтняго. Милковскій отказался, говоря, что никакой военный геній не составитъ плана для возстанія, у котораго ничего нѣтъ. "Дѣло придется имѣть сразу съ большими массами войскъ и въ разныхъ пунктахъ. Противъ нихъ нужно строить и мысленно двигать тоже массы, а заговоръ располагаетъ пока всего на все восемнадцатью тысячами присягнувшихъ, изъ которыхъ большей половины въ данную минуту не досчитаешься! Что-жъ тутъ чертить и писать? А потомъ: гдѣ точныя свѣдѣнія о расположеніи русскихъ войскъ въ царствѣ? И этого нѣтъ! Составляйте ужъ вы эти планы, какъ хотите сами, а проектъ пожалуй я вамъ набросаю!"

И этотъ, повидимому, разсудительный и опытный повстанецъ, такъ здраво разсуждавшій о планѣ, набросалъ своимъ новымъ пріятелямъ и вмѣстѣ "начальству" проектъ очень страннаго свойства, основанный тоже на фантазіяхъ, да еще на какихъ! Онъ совѣтовалъ: "избрать три-четыре сборныхъ пункта, на которые свезти сколь возможно болѣе оружія и аммуниціи. Между этими пунктами можетъ быть и Варшава, гдѣ, въ минуту взрыва, должна произойти съ войсками, занимающими городъ и окрестности (т. е. съ самой главной массой войскъ въ царствѣ) жестокая уличная свалка изъ-за барикадъ. Тѣмъ временемъ повстанцы внутри края сойдутся на сборные пункты, дабы вооружиться и образовать отряды, которые немедля ударятъ на русскіе гарнизоны, стоящіе по городамъ и мѣстечкамъ. А потомъ и тѣ, кто будетъ биться въ Варшавѣ, сдѣлавъ свое дѣло отвлеченія центральной русской арміи отъ всякаго участія въ дѣйствіяхъ войскъ внутри края, присоединяются тоже къ братьямъ -- къ первому ближайшему отряду. Число солдатъ въ каждомъ изъ сборныхъ пунктовъ можно предполагать тысячъ въ десять человѣкъ (!) Итого, въ четырехъ пунктахъ -- 40,000. Съ такими силами (предполагается, всѣмъ необходимымъ для военныхъ дѣйствій снабженными) можно попробовать очистить какую-либо часть царства отъ русскихъ гарнизоновъ, и тамъ уже формировать серьезную народную армію. Болѣе всего пригодна для этого полоса земли подлѣ австрійской и прусской границы, такъ-какъ оттуда могутъ быть доставлены всякіе военные припасы и оружіе, и подана помощь готовыми къ бою, хорошо одѣтыми и вооруженными повстанскими отрядами".

Центральный Комитетъ присоединилъ этотъ проектъ къ разнымъ бумагамъ, не особенно ему нужнымъ, какъ говорится: ad acta, и послалъ Милковскаго, въ декабрѣ 1862, готовить возстаніе на Руси къ веснѣ будущаго 1863 года, собирая для этого силы, гдѣ хочетъ: въ восточной Галиціи, Румыніи, Турціи, и снабжая ихъ оружіемъ, откуда лучше знаетъ. Для сношеній съ румынскимъ и турецкимъ правительствами даны ему были особыя вѣрительныя граматы. Денегъ обѣщали прислать, и въ самомъ дѣлѣ, въ скоромъ времени, когда Милковскій находился уже въ Галиціи, какой-то русскій гусаръ вручилъ ему 5,000 рублей въ кредитныхъ билетахъ, пожертвованные однимъ богатымъ подольскимъ помѣщикомъ, Александромъ Собанскимъ.

Въ Галицію Милковскій заѣхалъ затѣмъ, чтобы войти своими дѣйствіями въ связь съ галиційской организаціей, которая уже проявляла значительные признаки жизни. Львовская Лава {Члены ея неизвѣстны. Милковскій въ своемъ сочиненіи: W Galicji i na Wschodsie, Poznan 1880, называетъ только одного Мечислава Романовскаго. По Гилдеру, лавъ было въ Галиціи о ту пору нѣсколько.} уже функціонировала, признавая себя солидарною съ варшавскимъ Центральнымъ Комитетомъ, и не отказывалась помогать начальнику еще не существующихъ пока силъ на Руси и на Востокѣ, чѣмъ только случится. Милковскій условился съ нею насчетъ ключа при перепискѣ и перебрался на Русь посмотрѣть, что дѣлается тамъ. Тамъ, можно сказать, ничего не дѣлалось: кіевская молодежь и житомірскій комитетъ хлопотали изо всѣхъ силъ о развитіи организаціи, но необходимыхъ для этого элементовъ (польскаго городского и ремесленнаго сословія) въ народной малоросійской массѣ не было -- и потому всякія хлопоты и старанія заговорщиковъ по этой части разлетались прахомъ. Изъ нѣсколькихъ польскихъ помѣщиковъ сочинить организаціи было невозможно. А хлопы всѣ до одного держали сторону правительства. Ихъ нельзя было и трогать. Попытки были, но вездѣ кончались для господъ экспериментаторовъ очень печально {"Русская Старина" 1879, Польское возстаніе, глава VI, стр. 555.}.