Милковскій переѣхалъ въ Молдавію, но тамъ произошли такія перемѣны въ его отсутствіе, что онъ никого и ничего не узнавалъ: всѣ отвертывались отъ него, прятались. Полиція просто-на-просто гнала поляковъ вонъ изъ всякаго болѣе или менѣе виднаго города или мѣстечка, ссылаясь на строгія предписанія высшихъ властей, основанныя на какихъ-то заявленіяхъ русскаго правительства. Милковскій, пошатавшись по разнымъ городамъ сѣверной Молдавіи и вездѣ имѣя пренепріятныя объясненія съ полицейскими комиссарами и префектами (иные изъ нихъ прямо говорили ему, чтобы "убирался поскорѣе, а то выдадутъ его Россіи") -- рѣшился отправиться на Востокъ, попытать насчетъ формированія отрядовъ счастья тамъ, и по дорогѣ, въ Ботушанахъ, въ самомъ концѣ января 1863 года по н. ст., узналъ о послѣдовавшемъ въ царствѣ Польскомъ взрывѣ. Это заставило его измѣнить маршрутъ и перестроить планы. Онъ перебрался съ большими трудностями черезъ буковинскую границу въ Галицію и нашелъ тамъ неслыханный энтузіазмъ. Все настроилось воинственно. Львовская Лава цѣликомъ ушла въ ряды повстанцевъ царства Польскаго. Во Львовѣ возникло нѣсколько новыхъ революціонныхъ кружковъ или комитетовъ, изъ которыхъ наиболѣе видные и вліятельные были: Бѣлый, Братской помощи, Городской, Польской молодежи и Мирославскаго. Только второй изъ нихъ (Братской помощи), наслѣдникъ Львовской Лавы, относился къ возстанію довольно пріязненно и вошелъ въ сношенія съ Центральнымъ Комитетомъ. Остальные никакого Центральнаго Комитета не признавали. Каждый думалъ построить что-то свое, чрезвычайное, и играть первую роль. Болѣе всѣхъ лѣзъ въ общіе отцы и командиры Барскій Koмитетъ Бѣлыхъ, гдѣ членами были галиційскіе тузы: Флоріанъ Земялковскій {Повстанецъ 1848, осужденный первоначально на смерть, а потомъ приговоренный къ трехлѣтнему тюремному заключенію. Нынѣ Высочайшимъ рескриптомъ, отъ 4 декабря 1880, возведенъ въ баронское Австрійской имперіи достоинство.}, Александръ Дзѣдушицкій, князь Адамъ Сапѣга и Францискъ Смолка {Нынѣ играетъ очень видную роль въ своемъ отечествѣ. Недавно, 2/14 марта 1881 года, выбранъ предсѣдателемъ австрійской палаты депутатовъ.}. Они не признавали въ ту пору не только Центральнаго Комитета, но и самаго возстанія. Однако, вскорѣ, совершенно перестроившись, этотъ комитетъ протянулъ руку возстанію и дѣйствовалъ (благодаря главнѣйшимъ образомъ Сапѣгѣ) весьма энергически {Сапѣга вооружилъ и отправилъ въ царство нѣсколько бандъ. Наиболѣе всего онъ покровительствовалъ Езёранскому. См. дѣйствія послѣдняго въ "Русск. Старинѣ" 1879, Польское востаніе, гл. IV, стр. 73--75. Взглядъ на Сапѣгу Гиллера, гл. II, стр. 401. Милковскій рисуетъ его такъ: "Князь едва-едва вышелъ изъ юношескихъ лѣтъ (1863). Природа надѣлила его большими способностями и темпераментомъ нѣсколько странноватымъ и загадочнымъ. Иныя слова его и дѣйствія приводили въ недоумѣніе сельскихъ домосѣдовъ прежней закваски. Это былъ молодой, эксцентрическій аристократъ, не шедшій путемъ, протореннымъ большими панами обыкновенныхъ свойствъ, для которыхъ очень много значитъ камергерскій ключъ и улыбка Вѣнскаго двора. Онъ туда вовсе не заглядывалъ, а какъ дикій чистокровный арабскій аргамакъ, грызъ наложенныя на него непривычныя удила, такъ-что пѣна бѣжала по губамъ. Этими удилами было для него чуждое господство и хозяйничанье въ Польшѣ. Пропекало оно его и мучило. Объ этомъ знали въ обществѣ и эта особенность, несвойственная большимъ панамъ, поднимала его кредитъ въ Галиціи". "Galicja i Wschod", стр. 25.}.
Милковскій, толкаясь между этими комитетами, долго не могъ оріентироваться и не зналъ, что ему начать. Наконецъ, встрѣча съ генераломъ Высоцкимъ, который прибылъ изъ Кракова, рѣшила его участь: онъ упросилъ стараго вояку, прославившагося своимъ крутымъ и настойчивымъ характеромъ въ Венгерскую кампанію 1849 года (гдѣ онъ не разъ стрѣлялъ по своимъ картечью за нарушеніе его приказаній и отступленіе отъ диспозиціи), принять на себя командованіе военными силами на Руси. Написали Жонду Народовому: тотъ согласился измѣнить свое первое постановленіе и предписалъ Милковскому передать свою власть Высоцкому. Это совершилось во Львовѣ, 3 апрѣля н. ст. 1863 г. Высоцкій сталъ начальникомъ военныхъ силъ на Руси и въ Люблинской губерніи. Милковскій сжегъ при немъ свою номинацію, но черезъ недѣлю назначенъ уже Высоцкимъ, отъ имени Жонда Народового, начальникомъ военныхъ силъ въ восьми уѣздахъ Подольской губерціи: Каменецкомъ, Ушицкомъ, Могилевскомъ, Брацлавскомъ, Гайсинскомъ, Олычжольскомъ, Балтскомъ, Яйпольскомъ и входящихъ отрядовъ.
Планъ дѣйствій обоихъ этихъ лицъ, Высоцкаго и Милковскаго, заключался въ томъ, чтобы Галиція дала съ обвода (которыхъ тамъ 12) по 300 человѣкъ хорошо вооруженныхъ и одѣтыхъ солдатъ, что составитъ со всѣхъ обводовъ 3,600 человѣкъ, и этимъ воинствомь подняла-бы и одушевила спящую Русь и выиграла у русскихъ, которыхъ силы (тысячъ 30) были разбросаны въ ту минуту на огромномъ пространствѣ, такъ-что на каждый стратегическій пунктъ приходилось самое ничтожное число -- двѣ-три побѣды. Такой фактъ: двѣ-три побѣды въ Малороссіи (отъ которой ничего не ждали) произвели-бы значительный эффектъ и одушевили царство и Литву, показавъ ясно, что старыя традиціи Польши еще живы, что Русь составляетъ съ Короной {Старое, народное названіе Коренной Польши, гдѣ Варшава, Краковъ и Львовъ.} нѣчто общее, откликается ей, помогаетъ! Такой фактъ записался-бы въ исторію яркими буквами!
Но какъ многія тогдашнія фантазіи поляковъ, строившіяся на зыбкомъ фундаментѣ, подъ вліяніемъ какого-то особаго дурмана, разсыпалась прахомъ и эта. Прибывъ въ Подольскую губернію, и осмотрѣвшись, Милковскій увидѣлъ очень скоро, что эффекта никакого тамъ не устроишь: русскія войска поминутно прибывали и прибывали -- и вскорѣ залили Малороссію, такъ что биться съ ними да еще побѣждать какимъ нибудь тремъ тысячамъ галиціанъ было очень трудно. А тутъ еще мѣшали дѣлу и свои: тотъ самый Сапѣга, которому Милковскій воспѣлъ впослѣдствіи такой дифирамбъ, выдвигалъ всячески Езеранскаго и осаживалъ Высоцкаго, котораго почему-то не терпѣлъ.
Милковскій рѣшился перенести свою дѣятельность въ Турцію и Румынію, отправя туда агентовъ, а самъ оставаясь все-таки въ Малороссіи, дабы (какъ онъ говорилъ и думалъ) поддерживать жизнь тамошнихъ блѣдныхъ комитетовъ, чтобы не погасли въ нихъ послѣднія искры. А въ сущности держала его тамъ привязанность къ родинѣ, къ насиженному гнѣзду: онъ самъ былъ подолянинъ, зналъ тамъ всѣхъ и все, а въ Турціи никого или очень мало. Къ тому-же агенты утѣшали его надеждами, что соберутъ безъ особеннаго труда отрядъ тысячи въ двѣ слишкомъ, изъ поляковъ, далматовъ, босняковъ, черногорцевъ, арнаутовъ, грековъ, лишь-бы только были деньги; но этого-то важнаго подспорья всякихъ военныхъ и гражданскихъ предпріятій, этого масла, смазывающаго всѣ пружины міра, и не хватало у повстанцевъ Руси и Востока! Нужно было на созданіе отряда въ двѣ тысячи человѣкъ, вооруженіе его, обмундировку и доставленіе на мѣсто военныхъ дѣйствій, по крайней мѣрѣ, два милліона франковъ, а у Милковскаго было только 5,000 рублей въ русскихъ кредитныхъ билетахъ, что составляло въ то время 18,627 франковъ 60 сантимовъ, да и тѣ лежали у комиссара Жонда Народового, Сокульскаго, въ Константинополѣ. Мялковскій обратился къ Высоцкому, что ему дѣлать въ такихъ трудныхъ обстоятельствахъ -- и тутъ-же начертилъ живую картину, какъ бы все это пошло, еслибъ деньги, еслибъ у разныхъ богатыхъ эгоистовъ было побольше патріотизма!.. Высоцкій, до нѣкоторой степени одушевленный пламеннымъ его разсказомъ, открылся ему, что у него есть талисманъ, могущій достать во всякую минуту весьма серьезную сумму: "видишь этотъ зеленый перстень: мнѣ далъ его графъ Ксаверій Браницкій, располагающій, какъ тебѣ, конечно, извѣстно, громадными средствами, и сказалъ: если тебѣ нужны будутъ деньги, пошли ко мнѣ этотъ перстень -- дамъ хоть полцарствія моего! Возьми и пошли, не то поѣзжай къ Браницкому самъ!"
Милковскій послалъ къ Браницкому съ перстнемъ какого-то шляхтича изъ Волынской губерніи, Пашкевича; тотъ пропалъ безъ вѣсти и осталось неизвѣстнымъ, далъ-ли Браницкій два милліона франковъ и Пашкевичъ скрылся съ ними, можетъ быть, на другое полушаріе;-- или Браницкій, осажденный въ то время со всѣхъ сторонъ тысячами подобныхъ требованій, не далъ ничего...
Время между тѣмъ летѣло. Ждать безконечно явленія не очень вѣрныхъ милліоновъ отъ Браницкаго было невозможно. Милковскій снова сталъ налегать на Высоцкаго, прося его достать хотя что нибудь. "Если нельзя вооружить въ Турціи 2,000 повстанцевъ (говорилъ онъ), то слѣдуетъ попробовать собрать хотя четвертую часть этого: человѣкъ 500--600 -- и съ ними пробиться черезъ Молдавію на Русь, ибо отрядъ менѣе этого едва ли пробьется".
Высоцкій отвѣчалъ: "погоди немного, дамъ тебѣ изъ собранныхъ на Руси денегъ 100,000 франковъ, а пока возьми вотъ эти 3,000 рублей!" Милковскій взялъ и рѣшился дѣйствовать хотя съ такою малою суммой, какая была у него и у Сокульскаго на рукахъ, т. е. съ 8,000 рублей въ русскихъ кредитныхъ билетахъ, что на франки составляло тогда 29,857 фр. 60 сант. Милковскій былъ одинъ изъ тѣхъ безумцевъ польской націи, къ разряду которыхъ принадлежали: Заливскій, Лапинскій, Мирославскій, Куржина... и мало ли ихъ на свѣтѣ! Задавшись какою нибудь задачей, онъ уже не могъ остановиться, а шелъ и шелъ до конца, какой-бы конецъ этотъ ни быль...
Мы разсказали читателямъ "Историческаго Вѣстника" трагическое, невѣроятное плаваніе Лапинскаго по Балтійскому морю, съ сотней такихъ-же какъ онъ угорѣлыхъ повстанцевъ, искавшихъ Богъ знаетъ чего: смерти въ волнахъ, или -- на русскомъ штыкѣ. Теперь разскажемъ точно такое-же странствіе Милковскаго по сушѣ и по водамъ, съ такою-же сотней или немного болѣе ратниковъ, тоже не знавшихъ опредѣленно, куда они идутъ, что они дѣлаютъ, и какія препятствія встрѣтятъ на дорогѣ.
Между тѣмъ Жондъ Народовый, не видя ровно никакихъ дѣйствій Милковскаго ни на Руси, ни на Востокѣ, и полагая, что все это происходило отъ неловкости разосланныхъ имъ туда и сюда агентовъ, предписалъ ему черезъ Высоцкаго, въ самомъ концѣ апрѣля по п. ст. 1863 г., отправиться, немедля ни минуты, въ Турцію и лично формировать тамъ отряды, при содѣйствіи Гарибальди, который обѣщалъ помощь людьми и оружіемъ {Милковскій подозрѣвалъ здѣсь интриги князя Адама Сапѣги, который хотѣлъ распоряжаться на Руси какъ дома, направлять туда отряды, оружіе, агентовъ, по своему собственному усмотрѣнію. Милковскій этому мѣшалъ. Кромѣ того, Сапѣга считалъ его тайнымъ сторонникомъ Мирославскаго (Mierosławczykiem zakapturzonym), съ которымъ бѣлые всѣхъ захватовъ не хотѣли имѣть никакого дѣла.}. (Будто-бы было приготовлено уже 600 человѣкъ и 800 штуцеровъ). Въ видѣ позолоченія пилюли, Жондъ Народовый возводилъ военнаго начальника 8-ми уѣздовъ Подольской губерніи изъ унтеръ-офицеровь въ полковники! Лапинскій отъ "генерала" (какъ видѣли наши читатели) отказался (можетъ быть потому, что былъ и безъ того полковникъ русской службы), но унтеръ-офицеръ Милковскій принялъ чинъ полковника отъ Жонда съ удовольствіемъ и сталъ немедля подписываться имъ подъ всѣми бумагами.