— Я рад, что вы затронули эту сторону, сэр Чарльз, — умиротворенно произнес Роджер. — Нам надо как следует это обдумать. Я даже себе не могу представить, как вести дело дальше, не придумав, как обойти закон о клевете.
Гнев сэра Чарльза смягчился.
— Трудная задача, — с готовностью согласился он. Адвокат в его душе взял верх над поддавшимся гневу простым смертным. Настоящий адвокат всегда прежде всего займется толкованием запутаннейшего подпункта в параграфе закона, отложив все мелкие дела, как, например, выступления на процессе, точно так же, как настоящая женщина прежде наденет самое тонкое белье и напудрит носик, а уж потом сунет голову в газовую духовку.
— Мне кажется, — осторожно начал Роджер, стараясь не задеть профессиональной гордости сэра Чарльза (потому что он, как непрофессионал, собирался высказать нечто отчаянно дерзкое), — мне кажется, нам следует пренебречь этим законом. Что я имею в виду? — заспешил он, заметив, как при этих словах исказилось лицо сэра Чарльза. Еще бы, его призывали посягнуть на святая святых, на lex intagenda. — Я хочу сказать, мы должны условиться, что когда мы начнем тут высказываться, чтобы у нас все было совсем как в компании близких друзей, чтобы говорили без предубеждений, не принимая ничего на свой счет, но и не… — он путался, сбивался, — ну, словом, чтобы не получилась игра в кошки-мышки, как в суде.
Не очень тактично сэр Роджер все это выразил.
Но вряд ли сэр Чарльз его слышал. Он сидел с каким-то странным, отрешенным взором, как сам Лорд Вершитель Кассационного Суда, размышляющий над людскими судьбами.
— Как известно, — пробормотал он, — под клеветой понимаются словесные утверждения порочащего характера, произносимые с целью публичной огласки, дающие противоположной стороне законное основание на подачу судебного иска за клевету на сторону, распространяющую не соответствующие действительности порочащие сведения. В этом случае констатируется судебно наказуемый проступок, который влечет за собой судебную ответственность. При отсутствии доказательств относительно материального ущерба в состав преступления входят словесные утверждения клеветнического характера, ложность которых презюмируется, причем бремя доказательства состоятельности порочащих утверждений ложится на плечи обвиняемого. Из чего следует, что мы можем оказаться в весьма двусмысленной ситуации, когда ответчик по делу о клевете становится, по сути дела, свидетелем обвинения в гражданском деле об убийстве. И я не знаю, чем это может кончиться, — в крайнем замешательстве произнес сэр Чарльз.
— А как насчет привилегии? — тихо подсказал ему Роджер.
— Конечно, — продолжал сэр Чарльз, не обращая на него внимания, — в исковом заявлении о клевете должны быть точно зафиксированы словесные утверждения, а не только их смысл и общие выводы. При невозможности доказать факт произнесения этих утверждений свидетель обвинения освобождается от обвинения в клевете. Но я не знаю, как иск может быть запущен в дело, если выступления не будут протоколироваться, а затем протокол не буде! — подписан каким-нибудь свидетелем, который сможет таким образом подтвердить факт распространения клеветы.
— А привилегия? — повторил Роджер, начиная терять терпение.