Очень часто на такой "войне" не проливается ни капли крови, и все дело ограничивается одной перебранкой да перебрасыванием копий, не причиняющих никому вреда. Случается также, что после первого же поражения наступает конец битвы; в лагере "победителей" удачно брошенное копье вызывает общее ликование, а на "пораженной" стороне стоит стон от воплей женщин. Неприятели переругиваются опять некоторое время между собой, а затем, когда они излили в брани весь свой гнев, следует примирение, сопровождаемое празднествами.
Иной раз столкновения австралийцев разгораются в более кровавые битвы; но это случается лишь тогда, когда побуждаемые чувством мести воины подкрадываются ночью к стану враждебного племени и врасплох нападают на него, избивая спящих, пока не насытят своих сердец. Вообще же про "войну" австралийцев и других подобных дикарей можно сказать, что она создает "много шума из ничего". Кто находится вблизи места сражения и не видит его, тот готов думать, что тут разыгрывается страшный бой: в такой оглушительный шум сливаются яростные возгласы женщин, свист летящих бумерангов, треск ломающихся копия, удары дубинок о щиты. А "битва" на самом деле обходится без единой жертвы.
Несправедливо было бы думать, что австралийцы "воюют" так из-за недостатка мужества и храбрости. Они просто еще не доросли до настоящей войны с ее страшными жертвами и не научились ей. Австралийцы живут вразброд, их племена малочисленны, где же им составить сплоченное большое войско, необходимое для ведения войн?
И побуждения к этому у них тоже отсутствуют. Австралиец доволен малым, не гонится за наживой, -- да он ведь и знает, что его соседи такие же нищие люди, как он сам, а с голого взятки -- гладки; и поэтому о войне с целью грабежа у него и помыслов быть не может. И честолюбивого стремления подчинить своей власти другие племена он тоже не знает.
Войне-- той страшной войне, которая губит тысячи людей и опустошает хуже урагана богатые края, -- такой войне нет места в жизни австралийца и ему подобных дикарей. До такого ужаса довел человек войну лишь постепенно.
Но, однако, только у самых грубых дикарей война носит характер простой драки. У других она стала более кровавой и более страшной.
В Америке, как в Африке, Азии и на островах Великого океана, многие дикие племена ведут между собою жестокую вражду и так привыкли к войне, что смотрят на нее, как на свое высшее призвание. Они воюют между собой из-за той тесноты которая создалась в их странах; воюют, чтобы награбить у соседей всякого добра или обратить их в своих рабов; воюют, наконец, просто из лютой наследственной ненависти, стремясь к тому, чтобы убить на своем веку возможно больше "врагов". Война становится для таких племен жизненной потребностью и настоящей утехой.
Схватка между бушменами, угоняющими скот, и преследующими своих грабителей кафрами. (По рисунку бушменского художника). Рослые кафры со щитами и копьями, а маленькие бушмены с луками. Богатство скотоводов-кафров, служа большим соблазном для охотничьих бушменов, зачастую голодающих, побуждает их совершать свои воровские набеги. Из-за этого происходят схватки между ними и кафрами, причем бушмены стараются обыкновенно спастись бегством.
Кто из нас незнаком по увлекательным повестям Фенимора Купера с дикой воинственностью краснокожих, со всеми этими беспощадными и мужественными, коварными и великодушными воинами, горящими лютой ненавистью к врагу, вечно помышляющими об его истреблении?