1
Общеизвестно, что Чернышевский впервые употребил термин "гоголевский период русской литературы" по отношению к эпохе тридцатых и сороковых годов. Критикуя этот термин по существу, некоторые исследователи пытались поставить вопрос о том, в какой исторической обстановке и при каких обстоятельствах возник он в сознании Чернышевского. Однако вопрос этот до сих пор не получил надлежащего разрешения.
Еще в эпоху сороковых годов в многочисленных статьях и рецензиях Белинского высказывалась мысль о том, что Гоголь стоит во главе всего современного движения русской художественной прозы, что ему обязана своим существованием так называемая "натуральная школа" -- единственно ценная школа в современной литературе.
Социально-политический смысл подобной оценки Гоголя и подобного отношения к натуральной школе сороковых годов совершенно ясен. Белинский боролся, во-первых, за использование крупнейшего писателя эпохи в интересах демократии и ее передового отряда -- антикрепостнической и социалистически настроенной интеллигенции своего времени; во-вторых, с той же точки зрения он боролся за социально ценное содержание в современной ему художественной литературе вообще.
Литературная репутация Гоголя стояла в это время чрезвычайно высоко. Хотя он молчал с 1842--1843 гг. -- со времени выхода в свет первого тома "Мертвых душ" и четырех томов "Собрания сочинений", но о нем говорили, и говорили не умолкая. В течение многих лет имя его не сходило со страниц журналов и газет и продолжало быть объектом страстных восхвалений для одних, яростных и злобных нападок для других. На основе того или иного отношения к Гоголю и к созданной им ( только им, как думали в это время) натуральной школе -- формировались литературные партии; из-за Гоголя сражались; опираясь на него, побеждали.
В конце сороковых годов положение резко изменилось. "Выбранные места из переписки с друзьями", вышедшие в свет в 1847 г., не прошли бесследно для литературной репутации Гоголя и прежде всего -- в радикально-демократических кругах. Общеизвестны статья Белинского в "Современнике" и гневное письмо его к Гоголю, которое в течение короткого времени в списках распространилось чуть ли не по всей России. В то же время восстали против Гоголя и представители гораздо более умеренных воззрений, как например Н. Ф. Павлов или С. Т. Аксаков.
В создавшейся к 1848 г. политической обстановке, когда после учреждения известного "бутурлинского" комитета, по выражению А. В. Никитенко, "ужас овладел всеми мыслящими и пишущими", нельзя было и думать о такой интерпретации творчества Гоголя и представителей натуральной школы, какую можно было раньше найти в статьях Белинского. Достаточно вспомнить, что известная статья Белинского "Взгляд на русскую литературу 1847 г.," заключавшая в себе восторженную характеристику значения Гоголя в истории русской прозы и сочувственную оценку произведений так называемой "натуральной школы", была предметом специального обсуждения на заседании цензурного комитета 23 марта 1848 г., причем указывалось, что на статью было обращено внимание Николая I. К началу пятидесятых годов линия Белинского не имеет продолжения в русской критике; в то же время на различных участках буржуазно-дворянского литературного фронта ведется борьба со взглядами Белинского.
Так Аполлон Григорьев признает, подобно Белинскому, Гоголя "гением литературной эпохи", считая, что всё живое "идет от него, поясняет его и поясняется им". Однако значение Гоголя он видит вовсе не в том, что Гоголь разоблачает отвратительные стороны русской действительности. Гоголь в его понимании не реалист, а идеалист-романтик, "творец Акакия Акакиевича -- вместе с тем и творец Аннунциаты". Те чудовища, которые, по признанию его, вылились из-под его пера, были для него чудовищами и явились на свет божий в произведениях других, которые пошли по его пути. Пафос Гоголя -- не ювеналовский пафос отчаяния, производимого противоречиями действительности, -- везде у Гоголя выручает юмор, и этот юмор полон любви к жизни и стремления к идеалу, везде, одним словом, виден поэт, чуждый задней мысли. "Историческая задача Гоголя заключалась в том, чтобы привести современников к полному христианскому сознанию". (Ап. Григорьев. Русская литература в 1851 г., "Москвитянин", 1852, No 2.)
Мы видим, что старания Аполлона Григорьева обращены к тому, чтобы разрушить, сделать невозможным то использование Гоголя с точки зрения революционной или радикальной идеологии, которое имели в виду Белинский и другие члены редакции "Современника". Не оспаривая огромного значения Гоголя в истории русской прозы и не умаляя нисколько его литературной славы, Аполлон Григорьев на первый план выдвигал в Гоголе такие черты, как склонность к романтической идеализации и к гиперболическому искажению действительности, христианское мировоззрение, патриотизм, отсутствие "задней мысли" в сатирических картинах. С другой стороны, Аполлон Григорьев в своих статьях упорно стремился изолировать Гоголя от представителей так называемой "натуральной школы", которые в его оценке в большинстве случаев являются лишь искажением и опошлением непонятого Гоголя.
Но истолкования Гоголя и натуральной школы, данные Белинским, разрушались не только на страницах "Москвитянина". Даже в "Современнике" Некрасова и Панаева, на страницах которого еще так недавно печатались страстные статьи Белинского, в эти годы культивируется скептическое, а отчасти и пренебрежительное отношение к натуральной школе, а в связи с этим проскальзывает и стремление пересмотреть вопрос о значении Гоголя в истории русской прозы и разрешить этот вопрос совсем не так, как его разрешал Белинский.