В период усиления реакции, то есть с марта 1848 г. и приблизительно до 1854 г., "Современник" совершенно потерял свое политическое лицо и стал довольно беспринципным журналом. Критическим отделом "Современника" после смерти Белинского руководили А. В. Дружинин и П. В. Анненков, защитники так называемой теории "чистого искусства", исключавшей сатирико-обличительные тенденции в художественной литературе. Из них П. В. Анненков, впоследствии написавший известные воспоминания о Гоголе и о кружке Белинского, в эти годы явно выступал в качестве антагониста и принципиального противника Белинского.1 Дружинин же в это время идет еще дальше: в целом ряде статей и заметок он не только выступает против натуральной школы, но старается развенчать самого Гоголя.
Борьба Дружинина с Гоголем и его влиянием представляет собой весьма интересный эпизод в истории русской литературы, на котором стоит остановиться подробнее. Дружинин в эти годы выступал как искусный апологет дворянского эстетизма и аполитичности в литературе. Дружинин не отрицал Гоголя как художника; больше того, -- на страницах "Современника" Дружинин время от времени превозносил Гоголя, не забывая однако при этом ни разу упомянуть, что Гоголь -- писатель неподражаемый и образцом для других писателей служить не может.
На страницах же "Библиотеки для чтения" Дружинин высказывался гораздо откровеннее и нападал на второстепенных писателей-натуралистов, "рабских подражателей Гоголя", без конца описывающих, "как Сидор Васильевич покупает печенку на базаре", "как Петр Васильевич плюет на руку и приглаживает ею свои волосы" и "как Иван Онуфриевич страдает геморроем и переписывает бумаги".2
"Кому неизвестно", читаем мы в одном из "Писем иногороднего подписчика" Дружинина, "что из всех новых писателей Гоголь всего менее вдохновляет подражателей и дает им всего менее простора: оригинал так полон, свеж, жив в общей памяти, что прибавлять к нему ровно нечего. Есть много поэтов, будто созданных на то, чтоб вводить в беду своих подражателей, и Гоголь из их числа -- попробуйте припомнить, сколько романистов, драматургов и нувеллистов бросились по следам автора "Мертвых душ" и только показали свое бессилие, только изнурили себя бесплодною и безобразною копировкою!"3
Дружинин однако не ограничивался подобно Аполлону Григорьеву изоляцией Гоголя от его последователей. С течением времени, по мере того как "критическое, сатирическое и натуралистическое течение в русской литературе" (выражение Дружинина) усиливается, по мере того как становится ясно, что позиции дворянского безидейного эстетизма не так уж прочны в литературе, Дружинин меняет тактику: он пробует переоценить и самого Гоголя. В 1855 г. выходит в свет полное собрание сочинений Пушкина в издании Анненкова. Для Дружинина, посвятившего этому изданию большую статью, это было превосходным поводом, чтобы противопоставить Гоголю Пушкина.
И вот Дружинин ставит вопрос о сравнительной ценности Пушкина и Гоголя для русской литературы и решает этот вопрос всецело в духе дворянской эстетики, требующей идеализации и эстетизирования этой действительности.
Он превозносит Пушкина именно за то, что в его произведениях нет "сатиры и карающего юмора". Вопрос же о сравнительной ценности Пушкина и Гоголя Дружинин разрешает так: "... Пушкин не раз спускался в рудники, из которых добывал свое золото Гоголь, между тем как муза самого Гоголя не могла и не смела никогда заноситься на ту мировую высоту, куда был во всякое время свободный доступ музе Пушкина".4
Из всего этого делается вывод очень большого принципиального значения: для процветания русской литературы необходимо противопоставить гоголевскому влиянию влияние пушкинское. Пушкин -- единственный поэт, который может заставить взглянуть на русскую жизнь не как на объект для "карающей сатиры" и гневного возмущения, а как на источник поэтических и счастливых переживаний. Опираясь на Пушкина, пробует Дружинин обосновать идеализацию дореформенной, крепостнической России, тенденциозно превращая Пушкина в поэта крепостнической реакции. "Что бы ни говорили пламенные поклонники Гоголя, -- пишет он, -- нельзя всей словесности жить на одних "Мертвых душах". Скажем нашу мысль без обиняков: наша текущая словесность изнурена, ослаблена своим сатирическим направлением. Против того сатирического направления, к которому привело нас неумеренное подражание Гоголю, -- поэзия Пушкина может служить лучшим орудием".5
Высказывания эти настолько поражают обнаженностью классовых тенденций, что даже не требуют комментариев.6
Не следует однако думать, что наиболее реакционная оценка творчества Гоголя была дана в эти годы Дружининым. Существовал еще крайний правый фланг, на котором находились такие давние испытанные враги Гоголя, как Сенковский и Булгарин. Когда в 1854 г. вышла в свет книга Кулиша "Опыт биографии Н. В. Гоголя", Сенковский и Булгарин решили, что им представляется прекрасный повод повторить свою прежнюю оценку Гоголя, которую они давали в течение ряда лет при его жизни, и дополнить ее еще выпадами чиста личного характера, использовав для того биографический материал книги Кулиша. Сенковский посвятил разбору книги Кулиша пространную рецензию, в которой доказывал, что за исключением "горячих обожателей и приверженцев" часть публики всегда оставалась "хуже чем враждебною -- холодною и равнодушною к Гоголю". Иначе и быть не могло, так как при неясности и неопределенности своих понятий Гоголь и не мог воздействовать на общественное сознание ("на разум эпохи"). Заканчивалась рецензия Сенковского весьма симптоматичным утверждением: "теперь, когда число восторженных поклонников Гоголя значительно уменьшилось и ежедневно претерпевает новый урон, каждое новое разглагольствование о Гоголе на прежний высокопарный лад сбавляет что-нибудь с величия и ценности идола".7