Раздраженный тон этих строк объясняется стремлением Чернышевского разоблачить несостоятельность дворянского гуманизма в литературе, -- течения, которое, по его мнению, "не принесло никакой пользы народу" и доставляло только большое удовольствие просвещенным читателям, которые чувствовали себя добрее и лучше, потому что читали все эти произведения и умилялись.
Мы видим, что при всей своей любви к Гоголю и при всей своей склонности переоценивать значение Гоголя в истории русской литературы, Чернышевский под влиянием неумолимой логики событий в конце концов должен был сильно изменить свой взгляд на творчество Гоголя.
Подводя итоги, приходится сказать следующее: Чернышевский начал публиковать свои "Очерки гоголевского периода" в такой момент, когда в русской литературе и журналистике господствовали тенденции аполитичного, реакционно-дворянского эстетизма, когда вся деятельность социалистически и радикально настроенных писателей эпохи сороковых годов, -- в первую очередь Белинского, -- казалось, была сведена к нулю. Забвение Гоголя, или стремление переоценить его творчество с новой точки зрения были выражением реакционно-дворянских тенденций, и Чернышевский недаром чуть ли не в самом начале своей литературной деятельности поставил себе задачу одновременного восстановления литературного значения Гоголя и Белинского. Эта задача была им блестяще решена.
Затем Чернышевского заинтересовали другие вопросы, связанные с изучением Гоголя, и прежде всего -- выяснение исторической закономерности идеологического пути Гоголя. Литературная наука в то время находилась в младенческом состоянии; Чернышевский имел в своем распоряжении ничтожный в количественном отношении материал первоисточников. Все эти обстоятельства не могли, конечно, не отразиться на характере его работы. Еще в "Очерках гоголевского периода" Чернышевский допустил ряд явных ошибок: мы не можем, конечно, согласиться с его суждениями о полной независимости Гоголя от влияний западноевропейских авторов, не можем принять его утверждения о том, что все лучшие произведения русской литературы первой половины пятидесятых годов имеют своим образцом произведения Гоголя, не можем, наконец, принять самого термина "гоголевский период" для обозначения эпохи тридцатых и сороковых годов. Больше того, даже та оценка влияния Пушкина на Гоголя, которую дает Чернышевский, до известной степени является спорной: Чернышевский несомненно недооценил воздействие Пушкина на Гоголя и несколько произвольно отождествил Пушкина с Жуковским, Языковым и Плетневым, объединяя всех этих литераторов как членов одного пушкинского кружка и не останавливаясь на их отличиях друг от друга.
Однако все эти оговорки отнюдь не могут умалить первостепенного исторического и методологического значения работ Чернышевского о Гоголе. Чернышевский был, конечно, не только историком литературы или литературным критиком, его историческое значение гораздо шире, во всех статьях он прежде всего ставил себе политические задачи, -- но именно потому все его суждения о русской литературе и, в частности, его статьи о Гоголе имеют огромное значение для литературоведа-марксиста. Марксистское литературоведение должно считаться с тем, как истолковывал творчество Гоголя крупнейший революционный идеолог шестидесятых годов, видевший в Гоголе не выразителя идеологии реакционного дореформенного дворянства, а обличителя и обвинителя дореформенной действительности. Суждения Чернышевского об объективном смысле гоголевского творчества и об исторической закономерности идеологического пути Гоголя -- с необходимыми дополнениями и уточнениями -- должны быть признаны руководящими и для современного литературоведения.
Приложение
Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКИЙ. СОЧИНЕНИЯ И ПИСЬМА ГОГОЛЯ. ИЗД. П. А. КУЛИША. 1857 г. ВАРИАНТЫ ПО СРАВНЕНИЮ С ТЕКСТОМ, НАПЕЧАТАННЫМ В ТРЕТЬЕМ ТОМЕ СОБРАНИЯ СОЧИНЕНИЙ ЧЕРНЫШЕВСКОГО, ИЗДАНИЯ 1906 г.54
337, 3 сн. " Развязка Ревизора ": Вот например, эпизод о дивном наставнике Тентетникова. <За этим должны были следовать цитаты: 1) из первой редакции, начиная словами: "В детстве был он..." и кончая словами... "заболел и умер."; 2) из второй редакции, начиная словами: "Казалось, все клонилось" и кончая словами... заболел и умер>.
"Читатель заметит, что напыщенные фразы усилены и распространены Гоголем во второй редакции. Что это замечание прилагается не к одному эпизоду, а ко всему сохранившемуся отрывку второго тома, читатель увидит, сравнив еще эпизод о дивной русской девице, которой подобной не найдется в других странах. Вот первоначальная редакция. <Цитата из первой редакции, начиная словами: "Генерал жил генералом" и кончая словами: "возраст человека..." Соответственная выписка из второй редакции не сохранилась>.
339, 5 сн. Их судьба состоит в том, чтобы в людях подавленных несправедливостью и оскорблениями подавлять всякую мысль о борьбе против несправедливости и притеснений".