Затем Чернышевский переходит к разбору "Авторской исповеди" Гоголя и характеризует это произведение как документ, который дает нам возможность не только понять происхождение ошибок и заблуждений Гоголя, но также понять и оценить Гоголя как человека. Подчеркивая в своем разборе несомненную искренность отдельных признаний Гоголя в "Авторской исповеди", Чернышевский использует эти признания для того, чтобы дать самую восторженную характеристику Гоголя как человека. "Жалея об ошибках, осуждая последствия", заявляет в конце своей статьи Чернышевский, "мы не можем не преклониться перед прекрасною, пламенною и благородною личностью этого нового Фауста, пожираемого жаждой высокого и благого знания и благородной деятельности... Как ни велики твои ошибки, мученик скорбной мысли, но ты был одним из благороднейших сынов России, и бессмертны твои заслуги перед родиной".
Как мы уже указывали, статья Чернышевского в печать не попала. Можно приблизительно понять, почему это произошло: ведь Чернышевский считал, что даже Белинский не сказал о творчестве Гоголя всего того, что следовало бы сказать, и далеко не со всеми мыслями Белинского о Гоголе был согласен; он очевидно желал пойти в своем разборе гоголевского творчества гораздо дальше Белинского и дать совершенно самостоятельную оценку не только этого творчества, но и значения Гоголя в истории русской литературы и, кроме того, еще охарактеризовать Гоголя как человека, как оригинальную и заслуживающую глубокого сочувствия индивидуальность.
Чернышевский чувствовал, что разрешить все эти задачи в короткой рецензии невозможно и, очевидно, не совсем был доволен тем, что вышло из-под его пера.
Косвенное указание на это можно найти в самом тексте рецензии в следующих строках ее: "если бы нынешняя критика могла, она должна была бы исполнить относительно Гоголя обязанность, которой не успела исполнить современная ему критика... Мы не уверены, что и это будет сделано, как должно. Тем менее можно ожидать удовлетворительной оценки Гоголя от нашей статьи, которая и по спешности, с которою написана, и по самому объему не более как простое извещение о выходе в свет творений писателя замечательнейшего из всех, каких доселе представляла русская литература".
Итак, тему о Гоголе -- писателе и человеке -- Чернышевский считал в это время одной из самых актуальных тем для современной ему критики. Однако это не была единственная литературная тема, которая привлекала в это время его внимание и являлась предметом его постоянных размышлений.
Перелистывая дневник молодости Чернышевского, нетрудно проследить, как все больше и больше привлекала его внимание литературно-критическая деятельность Белинского.
Если еще в 1847 г. юный Чернышевский не соглашался с Белинским, восстававшим против "Выбранных мест из переписки с друзьями", то уже к 1848 г., как видно из его дневника, его отношение к Белинскому изменилось. Резкий и пренебрежительный отзыв о критических статьях Белинского, который Чернышевскому пришлось услышать в университете на лекции проф. Срезневского, приводит его в смущение. "Неужели это так, -- записывает он в своем дневнике, -- и критика Белинского не имеет чрезвычайного влияния и чрезвычайных заслуг? И это не пристрастный взгляд?"
Записи в дневнике 1849 г. свидетельствуют уже о внимательном изучении статей Белинского, которые заставляют молодого Чернышевского критически относиться к лекциям университетских профессоров: слушая лекции Никитенко о Державине и Пушкине, Чернышевский приходит к выводу, что Никитенко говорит в виде общих мест то, что давно с умом, резкостью и последовательностью высказано Белинским. Разбор "Бориса Годунова" Пушкина, произведенный Никитенко во время лекции, не удовлетворяет Чернышевского, он находит в этом разборе "вещи, которые давно сказаны Белинским гораздо лучше и с лучшей точки зрения".
Постепенно Чернышевский приходит к выводу, что для приобретения необходимых знаний по истории русской литературы единственно полезным пособием следует считать статьи Белинского. В письме к М. Н. Михайлову 23 декабря 1850 г. он сначала перечисляет пособия по истории русской литературы, которые обычно требуются для вступительного экзамена в Педагогический институт, и затем заявляет: "разумеется, всё это вздор, без всего этого, кроме статей Белинского, вы можете обойтиться -- кроме этих статей, собственно говоря, ничего вам не понадобится".
После этого прошло еще пять лет, в течение которых Чернышевский непрерывно углублял свои познания в области истории русской критики, журналистики и художественной литературы. Постепенно у него выработалась совершенно своеобразная концепция русского литературного процесса, которая по независящим от него обстоятельствам, -- главным образом, по цензурным условиям, -- нашла свое отражение в "Очерках гоголевского периода" лишь частично; она была сформулирована в пятой статье "Очерков" -- в том месте, где речь идет о значении Гоголя и Белинского. В печать эти очень интересные высказывания не попали, они сохранились лишь в рукописи и в корректурах, хранящихся в Саратовском доме-музее имени Чернышевского. Это -- несколько страниц, которые представляют собой характеристику Белинского, написанную с невероятной силой, убедительностью и с небывалым красноречием. В корректуре большая часть этой характеристики вычеркнута, в рукописи же, которая написана рукой самого Чернышевского, никаких вычеркиваний нет. Возможно, что Чернышевский вычеркнул эти страницы в корректуре, так как понял, что цензура их всё равно не пропустит, или же эти страницы по цензурным соображениям были вычеркнуты кем-либо из членов редакции.