— Абсолютно не понимаю, к чему ты придираешься? — обижался экономист-статистик.
— А что тут непонятного? Вот работает же Павел Алексеевич в Брынзотресте. Почему же его трест не называется — Трест неголландского сыра?
Поскольку мы уже коснулись Анны Геннадьевны, следует указать, что если сам Царапкин мало подходил к роли Отелло, то ещё меньше годилась в Дездемоны его супруга.
Казалось бы, как могла ревность — это чудовище с зелеными глазами — заползти в мирное семейство экономиста-статистика, двадцать пять лет наслаждавшегося супружеским покоем? А она заползла!
Жизнь знает трюки более головоломные, чем вся история с платком, придуманная Яго.
Однажды, в ясное летнее утро, Царапкин не пошёл на работу. Накануне у него брали толстым зондом желудочный сок. Эта операция произвела на Василия Ефимовича такое неизгладимое впечатление, что он уже второй день сидел на диване с выпученными глазами.
Ровно в 12 часов раздался слабый, точно боязливый звонок. Экономист-статистик сполз с дивана и потащился в переднюю.
— А я к вам, Василий Ефимович, — раздался чей-то ласковый баритон, и в дверях вырос молодой франт в пиджаке до колен, в жёлтой шляпе с узкими полями и галстуке бабочкой.
В руках у франта был роскошный букет пунцовых роз.
— Заходите, Валентин Павлович, прошу вас, — сказал удивлённый Царапкин, узнав в посетителе знакомого опереточного артиста Ордынина.