Экипажъ, при появленіи котораго разразился этотъ общій взрывъ шума, была дорожная коляска съ гербами и опущенной крышкой, вѣроятно для того, чтобъ особы, сидѣвшія въ ней, могли видѣть, не будучи сами видимы; почтальйоны, въ праздничныхъ платьяхъ, изо всей мочи размахивали и хлопали кнутами. На козлахъ сидѣли два лакея въ парадной шатожиронской ливреѣ, состоявшей изъ синяго фрака, обшитаго галунами, съ желтыми и красными шерстяными треугольничками. Двѣ горничныя сидѣли сзади; подобно всемъ особамъ этого званія, онѣ нарядились въ большія соломенныя шляпки, чтобъ защитить лицо отъ загара, и въ плащи съ длинными воротниками, чтобъ защититься отъ холода; сверхъ того, онъ запаслись зонтиками большими и малыми, теплыми ботинками, туалетными принадлежностями, съестными припасами,-- словомъ, всѣми вещами, которыми обыкновенно запасаются въ дорогу горничныя знатныхъ господъ.
Внутренность коляски требуетъ подробнѣйшаго описанія.
Въ коляскѣ, направо, небрежно лежала на подушкахъ женщина летъ пятидесяти; лицо и вообще вся осанка ея находились, повидимому, въ безпрестанной борьбѣ съ непоколебимою дѣйствительностью ея лѣтъ. Слишкомъ-черныя брови, розовыя щечки, отставшія по-крайней-мѣрѣ двадцатью годами отъ остальной части лица; густые волосы на вискахъ и весьма-рѣдкіе сзади, скрытые, однакожь, искусно-придуманными чепцами, -- все въ этой женщинѣ было искусство, притязаніе на молодость и кокетство. Костюмъ ея состоялъ изъ розовой шляпки, украшенной кружевами и цвѣтами, изъ кашмирской шали, бѣлое поле которой исчезало подь самыми уродливыми рисунками самыхъ рѣзкихъ цвѣтовъ, и изъ зеленаго атласнаго платья, прикрѣпленнаго спереди огромной брильянтовой брошкой. Этотъ простенькій сельскій нарядъ былъ дополненъ серьгами, браслетами, часами, флакончиками, лорнетами, -- словомъ, цѣлой лавкой галантерейныхъ вещей.
Г-жа Бонвало, или, какъ стояло на ея визитныхъ карточкахъ, вдовствующая г-жа де-Бонвало, была тёща г-на маркиза де-Шатожирона; мы будемъ еще имѣть случай говорить объ этой зрѣлой и жеманной красотѣ.
По лѣвую ея сторону сидѣла молодая женщина, лѣтъ двадцати-трехъ, лицо, манеры и нарядъ которой составляли рѣзкій контрастъ съ устарѣлымъ кокетствомъ и яркимъ туалетомъ -я матери. Простенькая соломенная шляпка, подвязанная свѣжими ленточками зеленаго цвѣта, сѣренькая мантилья, а подъ нею шелковое двуличневое платье, составляли весь туалетъ ея; но самое утончнное кокетство не придумало бы ничего изящнѣе:-- съ такою граціозною гармоніею этотъ скромный нарядъ шелъ къ кроткому и веселому личику, къ шелковистымъ русымъ волосамъ и гибкой, благородной, стройной таліи героини празднества.
Спереди, противъ г-жи Бонвало, сидѣлъ маркизъ Ираклій де-Шатожиронъ. Онъ былъ красивый молодой человѣкъ, съ аристократическою и даже нѣсколько-высокомѣрною физіономіею. Исключая цвѣтъ волосъ, почти столь же русыхъ, какъ и у жены его, онъ походилъ на своего дядю, хотя былъ нъсколько-ниже его ростомъ; подобно дядѣ своему, онъ не брилъ бороды, съ тою только разницею, что съ его стороны это было подчиненіе модѣ, между-тѣмъ, какъ помѣщикъ небрилъ бороды только во избѣжаніе лишней траты времени.
Возлѣ маркиза находилась молодая, свѣженькая и полная крестьянка въ высокомъ чепцѣ, наподобіе нормандскихъ. На рукахъ у нея былъ ребенокъ, закутанный въ длинную бѣлую кашмировую шубу и преважно сосавшій игрушку съ золотыми побрякушками, украшенную кораллами, цветъ которыхъ сливался съ цвѣтомъ нѣжныхъ губокъ малютки.
Подъѣзжая къ площади, почтальйоны, скакавшіе до-сихъ-поръ въ галопъ, не думали удерживать ретивыхъ коней, не смотря на толпившійся народъ; но маркизъ, опасаясь несчастія или считая подобный въѣздъ неприличнымъ для такого торжественнаго случая, приказалъ имъ ѣхать шагомъ.
-- Да это премило! вскричала г-жа Бонвало, когда, при поворотѣ на площадь, взору ея представился замокъ, тріумфальная арка съ живописнымъ гербомъ, блестящія каски пожарныхъ, стоявшихъ подъ ружьемъ, тысячи головъ любопытныхъ зрителей,-- словомъ, вся площадь, облитая солнцемъ, усыпанная движущимся народомъ и оглашаемая радостными восклицаніями.
Салютованіе изъ пушекъ или, лучше сказать, пороховыхъ ящиковъ, раздававшееся въ эту минуту, а черезъ-чуръ почетный бой барабанщика Туано превратили удовольствіе, доставленное жеманной вдове колокольнымъ звономъ, въ восторгъ.