-- Именно, г. пасторъ. Проѣзжая сегодня утромъ черезъ Отёнъ, я сказалъ дядѣ, что намѣренъ дать здѣсь небольшой балъ, чтобъ отпраздновать первый пріѣздъ жены моей въ Шатожиронъ и -- даю вамъ честное слово,-- онъ отвѣтилъ, что не находить въ этомъ ничего дурнаго.
-- Когда епископъ приказываетъ, пасторъ долженъ молчать, сказалъ Доммартенъ, обрадовавшись случаю свалить всю отвѣтственность на своего начальника.
-- Стало-быть, вы позволяете намъ танцевать, г. пасторъ? вскричали вмѣстѣ молодыя дѣвушки, опустивъ глаза и раскраснѣвшись отъ удовольствія.
-- Я ничего не позволяю, отвѣчалъ молодой священникъ сухо, ибо страсть къ запрещенному плоду, такъ наивно высказанная бѣлыми овечками его стада, причиняла суровому пастырю болѣе досады, нежели изумленія.
Радость, сверкнувшая въ глазахъ молодыхъ дѣвушекъ, внезапно угасла и уныніе выразилось на всѣхъ лицахъ.
-- Я ничего не позволяю, повторилъ священникъ, смягчивъ выраженіе голоса:-- начальникъ мой позволилъ; слѣдовательно, я могу только повиноваться его волѣ.
-- Итакъ, мы будемъ танцовать? вскричала молоденькая Бургиньйонка, пухленькія щеки которой уже плясали.
-- Не знаю, и не хочу знать; только объявляю вамъ, что я не выйду на террасу замка.
При этомъ косвенномъ позволеніи, хоръ молодыхъ дѣвушекъ запрыгалъ отъ радости.
-- Экая іезуитская увертливость! проворчалъ мирный судья.