-- Вы еще должны поблагодарить нашего стараго друга, сказалъ маркизъ женъ:-- онъ не только все придумалъ, устроилъ, всѣмъ распоряжался, но малѣйшія подробности исполнены имъ. Вотъ, напримѣръ, онъ самъ написалъ эту картину, изображающую нашъ гербъ.
-- Какая гадость! сказала въ-полголоса г-жа де-Бонвало, не простившая мирному судьѣ его невнимательности:-- я уверена, что эти отвратительные львы не дадутъ мне уснуть.
-- Какъ, г. Бобилье, сказала молодая маркиза съ лестнымъ выраженіемъ:-- вы судья и художникъ!
-- И поэтъ! прибавилъ де-Шатожиронъ, смотря на жену такими глазами, что ей труднѣе прежняго было сохранить серьёзный видъ.
-- Не-уже-ли! И поэтъ?
-- Какъ же; мы сейчасъ слышали образчикъ его поэзіи; куплеты, спѣтые этими девицами, сочинены имъ.
-- Поздравляю, отвѣчала г-жа де-Шатожиронъ: -- они прелестны!
Слова эти вызвали выраженіе удовольствія на блѣдное лицо священника; въ то же время, они подобно кинжалу поразили сердце чиновника.
-- Сударыня, отвѣчалъ онъ, принужденно улыбнувшись:-- пріятно заслужить похвалу изъ такихъ прелестныхъ устъ; но справедливость заставляетъ меня сказать, что я не имѣю никакого права на эту похвалу.
Пасторъ Доммартенъ сталъ въ скромную позицію автора, имя котораго сейчасъ будетъ объявлено публике.