-- Я точно сочинилъ слабые стихи, продолжалъ г. Бобилье, бросивъ на своего врага грозный взглядъ: -- надеялся, что они будутъ пропѣты сегодня передъ вами, сударыня, гбмъ болѣе, что они были уже заучены; но г. пасторъ, считая ихъ, вероятно, недостойными такой высокой награды, разсудилъ... самовластно... не уведомивъ даже меня... заменить мои куплеты другими -- гораздо-лучшими, не спорю... но мне кажется, что изъ вежливости... изъ приличія... онъ долженъ бы увѣдомить меня объ этой перемене...
Физіономія обиженнаго поэта выражала такой забавно-патетическій гнѣвъ, прерывавшійся голосъ его принималъ такія странныя выраженія, и самый парикъ, то подымаясь, то опускаясь, такъ краснорѣчиво разделялъ его негодованіе, что маркиза поспѣшила отвернуться и поднести платокъ ко рту; Шатожиронъ кусалъ усы, чтобъ не захохотать; что же касается до г-жи Бонвало, такъ она не только не сжалилась надъ оскорбленіемъ, нанесеннымъ старому чиновнику, но обратилась къ молодому священнику и ласково улыбнулась ему.
-- А! сказала она:-- такъ это ваши стихи, г. пасторъ? Позвольте и мне похвалить ихъ; они прелестны; вы можете положиться на мое сужденіе, потому-что я знаю толкъ въ стихахъ; да, повторяю, они прелестны.
Священникъ поклонился съ выраженіемъ признательности и возразила съ достоинствомъ, обратившись къ Шатожирону:
-- Г. маркизъ, я долженъ объясниться насчетъ жалобы г. мирнаго судьи; сознаюсь, я долженъ былъ замѣнить его стихи другими, и если г. мирному судьѣ угодно, такъ я сейчасъ объясню причины, заставившія меня принять эту, быть-можетъ, странную, но необходимую мѣру.
-- Да, милостивый государь, мнѣ угодно! вскричалъ господинъ Бобилье съ необыкновеннымъ жаромъ:-- угодно, потому-что въ послѣднихъ вашихъ словахъ заключается недоброжелательный намёкъ.
-- Если господину мирному судьѣ угодно, сказалъ священникъ, продолжая обращаться къ маркизу: -- то я долженъ сказать, что стихи, отмѣненные мною къ крайнему моему сожалѣнію, показались мнѣ не совсѣмъ приличными, скажу даже -- неблагопристойными...
-- Неблагопристойными! вскричалъ пылкій старикъ.
-- Да, неблагопристойными, повторилъ молодой священникъ строгимъ голосомъ:-- можно ли заставлять молодыхъ христіанскихъ дѣвицъ пѣть молодой дамѣ, христіанкѣ же, стихи, очень-хорошо написанные въ поэтическомъ отношеніи, но предосудительные, вредные въ нравственномъ отношеніи, ибо они напитаны духомъ язычества...
-- Духомъ язычества! вскричалъ болѣе и болѣе раздражавшійся мирный судья:-- узнайте, господинъ пасторъ, что я такой же язычникъ, какъ и вы, слышите ли? И еслибъ здѣсь не было госпожи маркизы...