-- Ради Бога, любезнѣйшій господинъ Бобилье, прервалъ старика Ираклій:-- дайте господину пастору объясниться; онъ; можетъ-быть, безъ намѣренія выразился не такъ, какъ хотѣлъ.
-- Господинъ маркизъ, серьёзно возразилъ молодой священникъ: -- я знаю важность выраженій, употребляемыхъ мною; я говорю "духъ язычества", потому-что не нахожу болѣе-вѣрнаго и умѣреннаго выраженія относительно стиховъ, въ которыхъ, по случаю пріѣзда госпожи маркизы, упоминается о Венерѣ и Гебѣ, которая, если не ошибаюсь...
-- Въ нихъ упоминается и о Минервѣ, вспыльчиво закричалъ старый поэтъ:-- объ этомъ вы умалчиваете!
-- Извольте, и о Минервѣ; все-таки странно прибѣгать къ этимъ ложнымъ божествамъ паганизма по случаю празднества, характеръ котораго долженъ быть прежде всего религіозный и христіанскій; и я, пасторъ этого прихода, имѣю полное право...
-- А я вамъ говорю, вскричалъ Бобилье, болѣе и болѣе горячившійся: -- что славнѣйшія особы вашего званія, особы, которымъ вы поклонились бы въ ноги, господинъ пасторъ, какъ, напримѣръ, кардиналъ де-Берни, аббатъ де-Шольё и многіе другіе, о которыхъ считаю излишнимъ упоминать, включали въ свои стихотворенія въ тысячу разъ болѣе паганизма и ложныхъ божествъ, нежели...
-- Господа, сказалъ Шатожиронъ примирительнымъ тономъ: -- позвольте мнѣ разрѣшить вашъ споръ; вы, господинъ пасторъ, можетъ-быть, справедливы по своему взгляду на вещи; вы, почтеннѣйшій господинъ Бобилье, также правы. Все дѣло состоитъ въ недоразумѣніи, которое, впрочемъ, удвоиваетъ наше удовольствіе; ибо, выслушавъ стихи господина Доммартена, мы, надѣюсь, будемъ имѣть удовольствіе выслушать и ваши, господинъ мирный судья. Итакъ рѣшено: вы продекламируете намъ ваши стихи за обѣдомъ, а господинъ пасторъ, оказавшій намъ уже милость разрѣшеніемъ танцевъ, снисходительно выслушаетъ свои маленькія поэтическія вольности, не смотря на преобладающіе въ нихъ духъ язычества.
-- Если госпожа маркиза позволитъ, сказалъ мирный судья, утѣшенный этимъ милостивымъ рѣшеніемѣ спора: -- я не продекламирую, а пропою свои стихи за обѣдомъ.
-- Такъ вы и поете, господинъ Бобилье? спросила г-жа де-Шатожиронъ засмеявшись.
-- Еще бы! вскричалъ маркизъ: -- я говорилъ, что онъ на все мастеръ.
-- Если онъ такъ же хорошо поетъ, какъ рисуетъ, сказала вдова своей дочери:-- я убѣгу изъ-за стола.