-- Такъ и есть! вскричала Викторина, покраснѣвъ съ досады.-- Какое униженіе! Вы замѣтили, что меня вамъ навязываютъ?
-- Я замѣтилъ также, отвѣчалъ баронъ съ кроткой шутливостью:-- что васъ трудно вести подъ вѣнецъ насильно, и я буду крайне удивленъ, если кому-нибудь удастся довести васъ до состоянія покорной жертвы.
-- Этого-то и добивается моя мачиха.
-- Вы напрасно на нее сердитесь; намѣреніе ея прекрасно въ сущности.
-- О! я не сомнѣваюсь въ томъ, сказала молодая дѣвушка иронически:-- вѣдь она такъ нѣжно любитъ меня!
-- Вы дурно судите объ ней, сказалъ г. де-Водре серьёзно.
-- Очень-естественно, что вы ее защищаете, съ живостію возразила Викторина:-- вы другъ ея!
-- Я и вашъ другъ, и потому желаю, чтобъ вы жили въ мирѣ и согласіи.
-- Какъ! да мы согласуемся какъ-нельзя-более: я покорнѣйшая изъ падчерицъ, она нѣжнѣйшая изъ мачихъ; вы сейчасъ видѣли образчикъ нашего обоюднаго согласія! Мы очень-дружны, повторяю вамъ, и только клеветникъ можетъ сказать, что въ нашемъ семействѣ не существуетъ самое трогательное согласіе и единодушіе!
Насмѣшливое, исполненное горечи выраженіе голоса дочери г. Гранперрена рѣшительно опровергало буквальный смыслъ словъ ея.