-- А для человѣка ловкаго они могутъ замѣнить хорошій мостъ, прибавила г-жа Перронъ.
-- Нѣтъ никакого сомнѣніи, вскричала какъ-бы въ заключеніе старая Бержерё:-- негодный проходитъ по шлюзамъ на гнусныя свиданія.
-- Но наконецъ, сказала кузина мирнаго судьи: -- чтобъ обвинять бѣднаго господина Фруадво въ весьма-важномъ преступленіи, именно въ вторженіи ночью въ домъ господина Гранперрена, надобно имѣть какія-нибудь доказательства. Есть ли они у васъ?
-- Главное доказательство, сударыня, съ достоинствомъ отвѣчала мамзель Бержре:-- заключается въ моемъ убѣжденіи.
Отвѣтъ былъ рѣшительный; снисходительная г-жа Жиро хотѣла возражать, но тщетно старалась доказывать, что утреннія прогулки молодаго адвоката на берегу рѣки не только не служили обвиненіемъ, но, напротивъ, доказывали самымъ очевиднымъ образомъ невинность Викторины Гранперренъ, ибо счастливый любовникъ не сталь бы поступать такъ неосторожно. На всѣ эти разсужденія, основанныя на справедливости и здравомъ смыслѣ, упрямая старая дѣва Бержре отвѣчала покачивая головою:
-- Все это прекрасно, мадамъ Жиро; вижу только, что вы искренно привязаны къ мамзель Викторинъ; но никто не разувѣрить меня въ томъ, въ чемъ я убѣждена твердо.
Кромѣ г-жи Эстевени, опасавшейся нескромности своихъ подругъ, и потому невысказавшей открыто своего мнѣнія, все прочія дамы шатожиронскаго общества присоединились къ мамзель Бержре и объявили, по ея примѣру, что онѣ твердо убѣждены. Потомъ, наперерывъ одна передъ другою, стали онѣ объяснять по-своему невѣроятности романа, героемъ котораго невольно сдѣлался молодой адвокатъ, -- и, благодаря самымъ замысловатымъ комментаріямъ, все стало вскорѣ явно, очевидно, неоспоримо.
Господинъ Фруадво пересталъ быть любезнымъ, потому-что былъ влюбленъ; онъ былъ разсѣянъ, задумчивъ, даже печаленъ, потому-что былъ влюбленъ; онъ избѣгалъ общества, которое такъ долго украшалъ и увеселялъ своимъ присутствіемъ, потому-что, опять-таки, былъ влюбленъ. Все это было очень-логически; но проницательность полудюжины любопытныхъ, праздныхъ и злыхъ провинціалокъ не могла удовольствоваться такими прямыми, благоразумными выводами: едва узнали онъ о любовной интригѣ, какъ съ исключительнымъ жаднымъ любопытствомъ стали заниматься ея развязкой; а такъ-какъ въ сущности эта развязка была совершенно-неизвѣстна, то онѣ сами придумали ее, благодаря плодовитости воображенія, которою отличаются почти все женщины въ подобныхъ случаяхъ.
И вотъ послѣдняя глава романа Жоржа Фруадво и Викторины Гранперренъ, составленная совокупными трудами г-жъ Шавле, Перронъ и Берькрё, не смотря на повторяемыя возраженія г-жи Жиро и на осторожную нейтральность, которой г-жа Эстевен и сочла нужнымъ придержаться:
Всякую ночь молодой адвокатъ, прозванный Алкивіадомъ ученой конторщицей, оправдывалъ это знаменитое въ лѣтописяхъ волокитства имя, пробираясь въ жилище предмета своей страсти. Домъ г. Грапперрена былъ окруженъ оградой со всѣхъ сторонъ, исключая рѣки: оттуда пробирался адвокатъ или переплывая рѣку, въ подражаніе прекрасному Леандру, или болѣе прозаически, пробираясь по шлюзамъ, или же, что всего вѣроятнѣе, въ одной изъ лодокъ, привязанныхъ у праваго берега. Такимъ-образомъ, дерзкій соблазнитель не оставлялъ по себѣ никакого слѣда и, сверхъ-того, избѣгалъ встрѣчи съ сторожевыми собаками, отъ бдительности которыхъ не могъ бы скрыться, еслибъ вздумалъ войдти въ жилище г. Грапперрена другимъ путемъ. Иначе быть не могло: таково было единодушное мнѣніе проницательныхъ сотрудницъ.