-- Конечно; не находите ли вы, напримѣръ, что теперь вамъ было бы очень-пріятно изъ состраданія спасти нашего шатожиронскаго Цицерона изъ опаснаго положенія, въ которое онъ такъ неосторожно попался?
Не понимая еще, продолжаетъ ли баронъ де-Водре шутить, или говоритъ серьёзно, Викторина подняла на него взоръ, выраженіе котораго колебалось между признательностью и неудовольствіемъ.
-- Я говорю серьёзно, отвѣчалъ на этотъ выразительный взоръ сельскій дворянинъ, разсудившій, что въ-отношеніи къ молодому человѣку, котораго общее мнѣніе называло его соперникомъ, онъ долженъ былъ выказать добродушіе, безкорыстное по наружности, покорное въ сущности. Единственное утѣшеніе его въ этомъ случаѣ была нисколько насмешливая форма, въ которую онъ позволялъ себе облекать это невольное добродушіе.
Не совсѣмъ-разсѣявшаяся недоверчивость заставила молодую девушку продолжить молчаніе.
-- Видъ г-нъ Фруадво обѣдаетъ у васъ сегодня? спросилъ онъ равнодушно.
-- Кажется, отвѣчала Викторина вполголоса.
-- Стало-быть, онъ имѣетъ право явиться сюда?
-- Разумеется.
-- Можетъ-быть, вамъ неугодно, чтобъ онъ воспользовался этимъ правомъ?
-- Отъ-чего же?.. ведь онъ приглашенъ.