-- Мнѣ кажется, прогyливаемся, отвѣчала Виктоpииa голосомъ, въ которомъ проявлялась досада, съ трудомъ скрываемая подъ видомъ притворной веселости.
-- Совсѣмъ нѣтъ: мы не прогуливаемся, -- мы закидываемъ удочку.
-- Закидываемъ удочку?
-- И знаете ли, какъ называется этотъ родъ ловли?
-- Вы опять насмѣхаетесь надо мною?
-- Онъ называется ловлею ревнивцевъ, сказалъ г. де-Водре съ непоколебимою важностью: -- и, кажется, ловля будетъ успѣшна, потому-что, если я не ошибаюсь, рыбка уже клюнула.
Невольнымъ движеніемъ Викторина, вопреки запрещенію барона, бросила быстрый взглядъ въ ту сторону, гдѣ за минуту находился Фруадво; но онъ уже вышелъ изъ неудачной засады и молодая дѣвушка увидѣла его идущаго большими шагами и въ сильномъ волненіи.
Продолжая метафору сельскаго дворянина, мы скажемъ, что молодой адвокатъ успѣлъ уже проглотить отравленный крючокъ ревности.
Не смотря на распространившійся слухъ касательно скораго бракосочетанія барона де-Водре съ дочерью г-на Гранперреня, не смотря на то, что слова, сказанныя г. Бобилье въ то же утро, придавали этому слуху серьёзное значеніе, Фруадво, имѣвшій, вѣроятно, нѣкоторыя причины надѣяться, что былъ втайнѣ предпочтенъ молодою дѣвушкой, не впадалъ въ совершенное уныніе; надежда -- такой цвѣтокъ, который надобно нѣсколько разъ вырывать изъ сердца влюбленныхъ, чтобъ вырвать его съ корнемъ. Но, увидѣвъ молодую дѣвушку наединѣ съ мужчиной, мнимымъ своимъ соперникомъ, замѣтивъ въ-особенности согласіе, по-видимому, господствовавшее въ этой уединенной прогулкѣ, устроенной, вѣроятно, стараніями г-жи Гранпеаренъ, -- Жоржъ почувствовалъ, какъ въ жилахъ его закипѣла кровь, подогрѣтая уже страстію и пылкимъ характеромъ; самая грозная, необузданная пантомима выразила вскорѣ жестокое волненіе, имъ овладѣвшее.
Хотя баронъ былъ столько же добръ, сколько великодушенъ, однакожь онъ не могъ защититься отъ маленькой слабости, свойственной людямъ зрѣлыхъ лѣтъ и состоящей въ страсти поперечить на каждомъ шагу молодымъ соперникамъ, надъ которыми они не имѣютъ надежды восторжествовать дѣйствительно. Неровная походка слишкомъ-чувствительнаго адвоката, глухое бѣшенство, выражавшееся во всѣхъ его движеніяхъ, пробудили въ старомъ дворянинѣ чувство, гораздо-болѣе походившее на удовлетворенную досаду, нежели на снисходительное состраданіе.