Весьма-довольный своей тирадой, Туссенъ-Жиль взялъ опять трубку въ зубы и всунулъ руки въ глубокіе карманы своей карманьнолки.
Крестьяне, разинувъ ротъ и вытаращивъ глаза, хранили молчаніе, которое ораторъ могъ истолковать въ свою пользу, и которое было прервано слѣдующимъ восклицаніемъ, послышавшимся изъ гостинницы:
-- Эй, хозяинъ! трактирщикъ, какъ тебя!..
Туссенъ-Жиль скоро обернулся; всѣ взоры обратились къ окну перваго этажа, откуда послышалось восклицаніе и гдѣ стоялъ вывѣсившись впередъ молодой человѣкъ, бѣлокурый, съ довольно-милой физіономіей, одѣтый съ изъисканною щеголеватостью и державшій въ одной руки салфетку, а въ другой пустой стаканъ.
-- Что вамъ угодно, господинъ виконтъ? съ живостію спросилъ трактирщикъ, приподнявъ свою шапочку.
-- Что угодно? вина, разумѣется! Я цѣлый часъ кличу, кличу и никого не докличусь; не-уже-ли въ вашемъ почтенномъ заведеніи нѣтъ ни прислужниковъ, ни звонковъ?
-- Сейчасъ подадутъ, господинъ виконтъ; сію минуту подадутъ.
Трактирщикъ бросился въ домъ, призывая голосомъ разъяреннаго быка единственнаго слугу, помогавшею ему прислуживать посѣтителямъ.
-- Вотъ какъ! сказалъ насмѣшливо дядя-Кокаръ:-- видно одни герцоги да маркизы вычеркнуты изъ календаря метра Туссена-Жиля; виконты уцѣлѣли.
Въ эту минуту, рамка, которую работники тщетно старались прикрѣпить надъ аркой, вырвалась у одного изъ рукъ и полетала на земь прежде, нежели другой успѣлъ поддержать ее.