-- Припомните процессъ Дюфэльи! сказалъ совѣтникъ тихимъ, грознымъ голосомъ.
Кровь бросилась въ лицо бывшему писцу; однакожь, онъ не замедлилъ возразить.
-- А вы, сказалъ онъ, обративъ на своего земляка взглядъ, исполненный мстительности и ненависти: -- припомните голубой бумажникъ, остававшійся иногда на бюро герцога де-Шеризака!
Зеленоватая блѣдность покрыла внезапно и безъ того уже блѣдное лицо г. де-Буажоли, и онъ быстро осмотрѣлся, какъ-бы ища выхода, чтобъ бвжать, или оружія, чтобъ отмстить за оскорбленіе.
-- Вы видите, что если вы меня знаете, такъ и я знаю васъ, продолжалъ Ланжеракъ, смущеніе котораго уменьшалось по мѣрѣ усиленія замѣшательства его противника: -- итакъ, мы оба одинаково вооружены и не имѣемъ надобности продолжать разговора. Выбирайте же теперь: миръ или война?
И, не ожидая отвѣта отъ г. де-Буажоли, по своей неподвижности и блѣдности походившаго на человѣка только-что пораженнаго громомъ, виконтъ де-Ланжеракъ вышелъ изъ комнаты.
Въ то самое время, когда онъ сходилъ съ лѣстницы, не встрѣтивъ въ этотъ разъ никого, сильный шумъ, причину котораго мы разскажемъ въ слѣдующей главѣ, огласилъ внезапно гостинницу Коня-Патріота.
IV.
Сельскій заговоръ.
Большая обѣдня началась.