Вмѣсто отвѣта на эту страшную угрозу, Амудрю повернулъ ручку, толкнулъ дверь, выскочилъ на дворъ и пустился бѣжать, не скрывая даже своего постыднаго бѣгства подъ видомъ достоинства, соотвѣтственнаго его административному званію.
За этимъ поспѣшнымъ бѣгствомъ раздался единодушный кликъ торжествующихъ членовъ демократическаго клуба,-- кликъ, поразившій слухъ викоига де-Ланжерака, когда онъ сходилъ съ лѣстницы.
Читатели уже замѣтили, что съ той минуты, какъ услужливые демократы подоспѣли на помощь поколебленному патріотизму, Туссенъ-Жиль не произнесъ ни слова. Внутренно проклиная непрошеную помощь, помѣшавшую ему заключить торгъ, выгоды котораго онъ могъ разсчитать на передъ по своему произволу,-- а всѣмъ извѣстно, какъ умѣренъ произволъ трактирщика, -- онъ не смѣлъ сказать ни слова противъ безкорыстія, насильно предписаннаго ему политическими друзьями; но лицо, омрачившееся еще болѣе обыкновеннаго, измѣнило тайной его досадѣ.
-- Шесть бочекъ, повторялъ онъ про себя: -- каждая въ двести восемьдесятъ-восемь бутылокъ; а каждая бутылка по двадцати... нѣтъ, по двадцати-пяти су... я увѣренъ, что дерзкій маркизъ далъ бы по двадцати-пяти... Итакъ, сперва помножу 288 на 6...
Избавляемъ читателя отъ помноженій хозяина гостинницы, и скажемъ только, что, по его разсчегу, продавъ вино, купленное имъ по десяти су за бутылку, по двадцати-пяти су дерзкому, презренному аристократу, онъ получитъ чистаго, вѣрнаго барыша восемьсотъ-шестьдесятъ-четыре франка.
-- Я теряю восемьсотъ-шестьдесятъ-четыре франка, сказалъ онъ про себя съ яростію: -- по милости злодѣя Амудрю, не умѣвшаго выбрать лучшее время для такихъ важныхъ переговоровъ! Отплачу же я ему, разбойнику!
-- О чемъ вы задумались, президентъ? спросилъ его писарь, когда насмѣшливыя восклицанія, сопровождавшія мэра, утихли: -- ужь не раскаяваетесь ли вы въ жертвѣ, принесенной свободѣ и отчизнѣ?
-- Если ты раскаяваешься, Туссенъ-Жиль, я задушу тебя собственными моими руками! вскричалъ кузнецъ, одинъ опорожнившій почти всю бутылку и постепенно дошедшій до той степени жара, когда пьяницы начинаютъ всѣмъ говорить ты, и когда въ иныхъ проявляется желаніе задушить кого-нибудь.
Дѣло было испорчено, а потому Туссенъ-Жиль долженъ былъ покориться необходимости.
-- Нѣтъ, граждане, сказалъ онъ, стараясь скрыть досаду и гнѣва.:-- я не раскаяваюсь; конечно, я теряю около тысячи франковъ, потому-что мнѣ стоило только сказать слово, и деньги были бы у меня въ карманѣ, а тысяча франковъ не бездѣлица -- на большой дорогѣ ихъ не найдешь; но Туссенъ-Жиль никогда не колебался и не будетъ колебаться между своимъ мнѣніемъ и личными выгодами. Вермо сказалъ правду: я приношу жертву свободѣ и отчизнѣ и надѣюсь, что сограждане мои оцѣнятъ ее но достоинству.