-- Если онъ опять напалъ на родословную старостъ, такъ не скоро выйдетъ изъ нея, сказала г-жа Бонвало Ланжераку.
-- Въ этой книгѣ, плодѣ тридцатилѣтнихъ изученій и изъисканій, прадѣдъ мой неоспоримо доказывалъ, что первобытное имя вашихъ предковъ, господинъ-маркизъ, было Жиронъ, и что вашъ родъ былъ отраслью, -- и отраслью старшею по всѣмъ вѣроятіямъ,-- дома испанскихъ Жироновъ; разсужденіями и догадками, неотличавшимися, впрочемъ, математическою точностью, но чрезвычайно-остроумными и возможными, онъ производилъ вашъ родъ отъ Жирона-Ласковаго.
-- О-го! сказалъ маркизъ: -- вашъ прадѣдъ, любезный Бобилье, былъ, кажется, человѣкъ рѣшительный. Вѣдь Жиронъ-Ласковый современникъ царя Артура?
-- Такъ что же? Назывались же Монтескіу потомками Карла-Великаго; почему же предокъ Шатожирона не могъ сидѣть за круглымъ-столомъ?
-- Правда, возразилъ Ираклій смѣясь:-- невозможнаго тутъ нѣтъ ничего; и не мнѣ опровергать это мнѣніе!
-- Слишкомъ-долго было бы исчислять всѣ любопытныя и оригинальныя вещи, заключавшіяся въ трудѣ моего прадѣда, продолжалъ старикъ съ выраженіемъ энтузіазма, смѣшавшаго съ сожалѣніемъ:-- но въ немъ было все: и самая разнообразная ученость, и глубокое знаніе Феодальнаго права, и новые взгляды на геральдику, эту науку наукъ, соединяющую въ себѣ почти всѣ прочія науки, и которою теперь пренебрегаютъ, потому-что изученіе ея не всякому дается,-- словомъ все! Это была такая книга, какой ныньче никто не напишетъ... трудъ, который могъ увѣковѣчить имя своего творца... драгоцѣнность! Съ пятнадцати-лѣтняго возраста я наслаждался чтеніемъ этой книги, а въ двадцать-пять лѣтъ мечталъ уже о славѣ быть ея продолжателемъ и издателемъ; но, увы! коварная революція разрушила всѣ мои надежды!
-- Послѣдствія этихъ гадкихъ революцій всегда таковы! сказалъ Ланжеракъ съ притворнымъ участіемъ.-- Слѣдовательно, мастерское произведеніе господина вашего прадѣда погибло въ смуты восьмдесятъ-девятаго года?
-- Я видѣлъ своими глазами, какъ отецъ Туссена-Жиля, новый Омаръ, бросилъ его въ огонь! отвѣчалъ г. Бобилье, парикъ котораго взъерошился при одномъ воспоминаніи объ ужасномъ преступленіи.
-- И вы не кинулись въ огонь за нимъ? вскричалъ виконтъ съ неодобрительнымъ изумленіемъ.
-- Я хотѣлъ кинуться, отвѣчалъ старикъ съ жаромъ:-- да, Богъ свидѣтель, хотѣлъ кинуться, но, къ-сожалѣнію, двое изъ этихъ (съ позволенія сказать) мошенниковъ схватили меня за горло, въ то самое мгновеніе, когда я готовился броситься въ пламя!