-- Сударыня, отвѣчалъ Шатожиронъ, придавъ своему лицу серьёзное выраженіе и съ трудомъ удерживаясь отъ улыбки:-- позвольте замѣтить, что я не высказывалъ своего мнѣнія, а только обратился къ господину Бобилье съ простымъ вопросомъ; впрочемъ, дѣло идетъ о прекрасномъ полѣ временъ давно-минувшихъ и, хотя бы тогдашнія женщины въ-самомъ-дѣлѣ были уличены въ нѣкоторой симпатіи къ богатству, то все-таки изъ этого не слѣдуетъ, чтобъ нынѣшнія походили на нихъ; напротивъ, всѣмъ извѣстно, что ныньче дамы глубоко презираютъ богатство и всѣ, безъ исключенія, отличаются примѣрнымъ безкорыстіемъ.
-- Матильда, сказала г-жа Бонвало, обращаясь къ дочери: -- не понимаю, какъ ты можешь такъ хладнокровно слушать колкости маркиза на-счетъ нашего пола!
Г-жа де-Шатожиронь взглянула на мужа и улыбнулась.
-- Признаюсь, сказала она: въ этомъ отношеніи я эгоистка; лишь бы Ираклій не думалъ дурно обо мнѣ, я ему позволяю говорить все; что онъ хочетъ, о другихъ женщинахъ.
-- Милостивыя государыни, сказалъ съ любезностью старый мирный судьи: -- на повѣрку выходитъ, что я всему виноватъ; г. маркизъ не сдѣлалъ бы мнѣ вопроса, обидѣвшаго г-жу де-Бонвало, еслибъ я прямо объявилъ рѣшеніе дамскаго ареопага.
-- Будто всякій самъ не можетъ угадать этого рѣшенія! сказала г-жа Бонвало, пожавъ плечами.
-- Преимущество было единодушно отдано качеству Шатожироновъ! отвѣчалъ Бобилье торжественнымъ голосомъ.
-- Да, разумѣется; потому-что, какое бы ни было на этотъ счетъ мнѣніе г-на маркиза, женское сердце неизмѣнно: оно всегда предпочитаетъ красоту и изящество грубымъ выгодамъ богатства.
-- Однако, со всѣми этими отступленіями и спорами, сказала маркиза:-- мы никогда не узнаемъ конца разсказа г-на Бобилье.
-- Сударыня, отвѣчалъ мирный судья:-- я уже имѣлъ честь докладывать вамъ, что г. де-Водре, игравшій тогда въ саду подъ надзоромъ аббата, своего наставника, первый попался въ руки изверговъ, ворвавшихся въ замокъ. Какъ-бы изъ уваженія къ его молодости, они сначала не причинили ему зла, а только подвели его къ огню, разведенному посреди двора и вокругъ котораго нѣкоторые изъ разбойниковъ составили кружокъ и плясали, оглашая воздухъ дикими воплями. При видѣ г. кавалера, отецъ Туссена-Жиля, которому повиновалась вся шайка, заревѣлъ какъ свирѣпый звѣрь: "Пока старый волкъ не воротился, потѣшимся хоть надъ однимъ изъ его волчонковъ! Посмѣемся."