-- Avec quelle irrévérence
Parlait des dieux ce maraud!*
{* Какъ непочтительно говорилъ о богахъ этотъ неучъ!}
продекламировалъ виконтъ де-Ланжеракъ.
-- Въ томъ, что я разсказываю, нѣтъ ничего смѣшнаго, милостивый государь, съ строгостію замѣтилъ ему г. Бобилье.
-- Да какъ же вы сами сейчасъ сказали, что почтенный гражданинъ, о которомъ разсказываете, хотѣлъ потѣшиться и посмѣяться?
-- Туссенъ-Жиль былъ страшный (съ позволенія сказать) мошенникъ; онъ не посовѣстился бы смѣяться на могилѣ своего отца. Въ одной рукѣ онъ держалъ косу, а въ другой бутылку; пока одни разоряли архивъ, другіе напали на погреба. Туссенъ-Жиль подалъ бутылку г. кавалеру и сказалъ... Не знаю, могу ли я повторить слово-въ-слово передъ дамами изрѣченіе этого разбойника...
-- Точность -- главное условіе историческаго разсказа, вскричалъ маркизъ улыбаясь: -- мы требуемъ исторической точности.
-- Однакожь, жеманно сказала г-жа Бонвало:-- если въ этихъ словахъ заключается что-нибудь двусмысленное или даже просто не благопристойное, то надѣюсь, г. мирный судья вспомнитъ, что разсказываетъ дамамъ и избавитъ насъ отъ этой части своего историческаго разсказа.
-- Сударыня, отвѣчалъ Бобилье, слегка покраснѣвъ: -- смѣшно было бы, еслибъ я, на семьдесятъ-второмъ году жизни, не зналъ, какъ должно говорить съ дамами. Г-жа маркиза Бенгардъ де-Шатожиронъ, урожденная Монбуассье, моя крестная матушка, не разъ давала мнѣ наставленія, которыя, осмѣлюсь доложить, упали не на неблагодарную почву, и я такъ хорошо помню ихъ, что новыя наставленія мнѣ ужь некстати и излишни.